Изрядно поплутав вокруг да около, обнаружил-таки запасной выход из кафе. Чудом удалось пробраться незамеченным через подсобные помещения в зал. И вот он – за спиной учителя. Кажется, успел что-то крикнуть, выхватывая клинок. В памяти остались вытаращенные от страха глазищи Христофорыча, а Жидель… растворился, исчез странным образом. Там, где только что была его дряблая шея, нож «провалился» в пустоту.
В кафе поднялся шум, женщины завизжали. Бедолага и сам едва не съехал с катушек, различив единственным глазом две снующие туда-сюда в пространстве руки профессора. Туловища и головы не было, только руки, медленно исчезавшие от предплечий к кистям. Совсем как когда-то тела бедных подопытных мышек в лаборатории.
Мистика, да и только!
От досады выронил нож. Скрутил всё тот же охранник, что не пропускал поначалу в кафе.
«Впаяли» бомжу пятнадцать суток. Если бы нашли нож или, не дай бог, труп профессора, этим бы, разумеется, не обошлось. Но холодное оружие, как и сам Жидель, неведомым образом испарились с места происшествия.
Чем приглянулось профессору молодёжное кафе «Бригантина», приглашенные им гости так и не поняли. Судя по тому, как улыбнулся охранник на входе, как заискивали перед ним официанты, как небрежно он с ними здоровался, ясно было, что Жидель здесь завсегдатай. К тому же, жаркое из оленины и фирменный жюльен выглядели настолько аппетитно, а шампанское в фужерах отсвечивало такими загадочными оттенками, что все «почему» вскоре сами собой растворились в атмосфере непринуждённости.
– Ну что, разночинцы, – Жидель поднял фужер и постучал по нему вилкой, хотя никто не перебивал. – Разумеется, я планировал произнести этот тост в другой обстановке и в другое время, длорпавыф, но, как вышло, так пусть и остаётся… Общими усилиями нам удалось предотвратить. Даже не предотвратить, а отразить первое в истории, но, думаю, не последнее вторжение в эрмикт-сферу планеты, а также свести к минимуму трагические последствия такового.
– Говоря «минимум», вы, вероятно, имеете в виду, – заметила Марина, теребя себя за правую серёжку, – исчезновение рантепса и отлёт пришельца?
– Нет, как раз это я считаю не минимумом, а сущей ерундой. Повторяю, опасаться Васятки из будущего нам нечего, ячсмитьбю, он не долетит до своего времени, это я гарантирую. Давайте выпьем за спасение… огромного количества людей. За то, что удалось сохранить континуум, который, поверьте, есть самое главное в жизни современного человечества. Я нисколько не красуюсь, не выпендриваюсь, я просто констатирую факт. Порвался бы континуум – неизвестно, где бы оказались мы все, фывапролд, в какую дыру нас засосало бы. Короче, за всех нас, уцелевших в этой катавасии.
Когда выпили и закусили, Бронислав спросил:
– Вы сказали, удалось свести к минимуму последствия. Значит, последствия всё же есть. Можно поинтересоваться, какие?
– Например, наличие твоего двойника, который живёт припеваючи и в ус не дует. А ты фактически человек без документов, прописки. Вроде как и не человек вовсе. Разве это не последствие?
Пока Бронислав переваривал услышанное, Марина возразила:
– Но вы обещали вернуть нас обратно… Если бы мне удалось завладеть рантепсом, то я бы.
– Ты имеешь в виду тот звонок, юбьтимсчя, – уточнил профессор, разливая остатки шампанского по фужерам. – И спрятанный жетон от камеры хранения под ковриком?
– И его в том числе.
– Видишь ли, душа моя, – Жидель поставил пустую бутылку под столик и заметно помрачнел. – Я тебе звонил вскоре, как мы расстались, из банка. До завершения операции было как до Юпитера, в благополучный исход верилось с трудом. К тому же я был очень зол на тебя, не скрою. Тогда ты действительно имела все шансы вернуться и оказаться вновь в заброшенной халупе, откуда и взяла старт, собственно. Сейчас всё изменилось. В той реальности, куда ты так стремишься, всё иначе. Ты просто не сможешь встроиться, адаптироваться. Жизнь течёт размеренно, всё идёт своим чередом. Да, мы спасли эту жизнь, но тем самым лишили вас возможности в неё вернуться.
– Что же делать?! – возмутился Бронислав. – Неужели никакого выхода? Я на это не подписывался! Я сейчас же пойду и.
– Что ты сделаешь с самим собой? – жестко оборвал его Жидель. – Можешь идти, тебя никто не держит, фывапролд, только не забудь, что одна и та же материя не может одновременно находиться в двух местах! Убив своего двойника, ты убьёшь и себя самого. Это что-то типа столкновения частицы с античастицей, так называемая аннигиляция.
– Вы хотите сказать, – дрожащим голосом заметила Марина, – что я больше не увижу своего Лёвчика? Никогда?
– Ну, почему же? В отсутствии своего двойника ты можешь исполнять её роль. Ты ведь прекрасная актриса. Только что это будет за жизнь?
– Ужас! – Марина схватилась за голову. – Неужели ничего нельзя сделать? Я не вынесу этого!
Профессор какое-то время разглядывал её сережки, потом вдруг расхохотался и обратился к доктору:
