– Второго Лёвчика можете сделать только вы сами, – кое-как сдерживая улыбку, заметил Жидель. – И вполне физиологичным способом, известным с глубокой древности. Правда, это будет уже не Лёвчик… Тот вариант, который предлагаешь ты, мракоборец, сейчас невозможен в принципе. Вы оба, если можно так выразиться, покинули своё время на пике раздвоения реальности. Грубо говоря, одна пошла налево, другая направо. Потом одна из них исчезла, вернувшись в исходную точку. Но точки, откуда вы вышли, сейчас не существует. Поймите же, наконец, что вас здесь по второму экземпляру, как ты выразился, потому что и реальности было две! А сейчас одна, слава богу! Чтобы сделать второго Лёвчика, надо, не приведи господи, вновь раздваивать реальности. А это уже будет означать стопроцентный разрыв континуума!
Марина вскочила из-за стола, уронив стул:
– Я, конечно, в реальностях не очень ориентируюсь! И в континуумах этих мне сложно разобраться. Но я мать. И без своего сына никуда не уеду! Ни на какой континент сумчатых животных! Верните мне моего сына! Иначе я сейчас пойду и заберу его сама. И никто меня не остановит!
– Ты хочешь отнять сына у себя самой? – переспросил её Жидель, доставая сотовый телефон. – Нарисоваться в их жизни, длорпавыф, подобно сестре-близняшке той Марины? И что ты ей объяснишь? Изволь это сделать сначала по телефону. Потому как если будет контакт, вы обе погибнете. Про аннигиляцию я уже говорил, повторяться не буду.
С этими словами профессор набрал номер и протянул телефон Марине. Дрожащими руками она взяла его и приложила к уху. Гудки ударяли в барабанную перепонку подобно лазерному лучу.
– Привет, Ольк, это ты?
Услышав свой голос в трубке, Марина выронила телефон, профессор кое-как успел его поймать, извинился, сказав, что ошибся номером.
Марина медленно опустилась на стул, который к тому времени Бронислав успел поднять и подвинуть ей под колени.
– Ну что, каково это – быть вторым номером? Фактически – клоном. Пойми, душа моя, – профессор чуть не ткнул себя вилкой в грудь. – Если бы это была не ты, а другая женщина, тогда никаких проблем не возникло бы. Но это – ты, его, Лёвчика, настоящая биологическая, я подчёркиваю, мать. Ему, Лёвчику, с ней так же хорошо и уютно, как с тобой! Смирись!
– Как же я могу с этим смириться?
– Как смогла решиться путешествовать во времени, йцукен, так и смирись, – отрезал профессор. – При подобных путешествиях случаются катаклизмы и покруче! Пробить эрмикт-сферу планеты – это тебе не фунт изюму съесть! Сама виновата!
– Не может быть, чтобы не было выхода! – Марина сжала кулачки. – И я найду его непременно.
Бронислав сидел, отрешённо ковыряясь вилкой в салате и пожирая глазами снующих туда-сюда официанток. Казалось, его перестал волновать факт «двойного» существования.
– Насколько я понимаю, – раздумчиво заметил он, подняв к глазам на вилке ломтик сыра, – внешне мы с Мариной ничем не отличаемся от своих двойников, правильно?
– В общем, да, – кивнул профессор, промокая губы салфеткой. – Только я могу вас различить, больше никто. Ни один ДНК-тест не в состоянии.
– Значит, у кого окажутся документы, паспорт, кредитки, водительское и так далее – тот и будет…
– Боже, когда ж ты вразумишь этого революционэра?! – Жидель сложил ладони лодочкой и поднял их кверху. – К чему привлекать, длорпавыф, полицию, паспортный стол и прочую надстройку? Я ведь только что разжевал: если вы хотите пойти столь кровавым путем, как большевики в начале прошлого века, то только заикнитесь, ячсмитьбю, и я тотчас помещу этих бедняг в Мышеловку. Классовая вражда – пережиток, от которого надо уходить. Им никто ничего не объяснит, они будут висеть на стене и мучиться. Это будет на вашей совести, но я не проговорюсь, клянусь!
– О, господи, – чуть не взвыла Марина. – Неужели нельзя как-то по-другому? По-семейному, что ли?
– Нельзя, душа моя! Встретившись с той Мариной, ты рискуешь уничтожить и себя, и её. Оставив Лёвчика сиротой. Одна и та же материя… сама понимаешь. Так что, вагоновожатые, выбор за вами. Но, похоже, сделать его сейчас вам не дадут.
Лицо профессора окаменело, он привстал, отодвинув тарелку с жюльеном. Его собеседники насторожились и посмотрели туда, куда и он.
– Не смотрите туда, прошу вас, карабинеры. Быстро поднимаемся и уходим через запасной выход. Официанта я беру на себя.
– Хорошо, а что стряслось-то? – поднимаясь, поинтересовался доктор. – С чего вдруг такая спешка. Мир, вроде, спасён.
– Вероятность этого варианта была – один на тысячу двести восемь, я решил ею пренебречь, но почему-то именно эта сотая доля процента и выпала нам. Будущие супруги Юрковские пожаловали именно в это кафе! Линяем через кухню, встречаемся у гардероба. Все нюансы беру на себя!
– Так может, стоит договориться? – неожиданно предложил доктор. – Полюбовно, так сказать. Если я правильно понял, это единственный способ сосуществовать вместе возле сына… Чтобы никто не пострадал, ни мы, ни они. Самый гуманный способ.
– Что? Гуманный? – профессор оторопел. – Ты слышишь со стороны, что несёшь, йцукен? Марш из-за стола, я сказал! Быстро!
