Бронислав чувствовал себя как на спиритическом сеансе: по комнате бродили духи предков, норовя вселиться в него. Опасность этого самого «вселения» была настолько реальна, почти осязаема, что в какой-то момент времени он рванулся к выходу, чтобы скорей сбежать отсюда, ничего больше не видеть и не слышать. Но почему-то оказался не у выхода, а у противоположной стены.
– Чёрт! Что у вас там творится?! Какое средневековье? – не на шутку запаниковал доктор. – И на каком языке вы только что выражались?
– Ясно, на каком, – отозвался откуда-то снизу невидимка. – На клавиатурном. Для того чтобы скорость печати на компе была максимальной, последовательность букв на клавиатуре надо знать назубок. Но сидеть и зубрить как-то несолидно в мои годы, согласитесь, премьер!
– Ну да, ну да – закивал Бронислав невидимому собеседнику. – От императора до премьера – один шаг. Запросто!
– Вот… И решил я, что быстрей всего выучу буквы на клавиатуре, если их сочетание станет для меня обычным ругательством. Улавливаешь мысль, абитура? Фыва-пролд – это последовательность букв второго ряда. Ячсми-тьбю – третьего. Но тьбю мне так понравилось, что я стал его смаковать отдельно… Выучил очень быстро. Сейчас могу в любом направлении шпарить: справа налево, сверху вниз, по любой диагонали.
– Весьма занимательно…
– Ну, что там Васёк? – нетерпеливо прозвучало из глубины веков. – Надо поторапливаться. Не сочти за труд, сходи, проконтролируй, прежде всего – закрыта ли входная дверь. А то… мовбакер приближается. Кстати, он может и сквозь дверь пройти, если сообразит и очень постарается. На то он и мовбакер.
– Какой еще мовбакер? Зачем мы ему сдались?
– Мовбакер – это Васяткин двойник. Или – архивариус, Данила-мастер, как ты его зовёшь. Он уже завладел письмом, значит, скоро и флэшкой завладеет. Кстати, он очень близко. Его нельзя пускать в квартиру. Шевелись, твою мать! Он уже в подъезде! Он и для тебя опасен, старик, ведь ты нарушил договор, насколько я понял… Не удержал Торичео под контролем, встрял не в своё дело.
Паника в голосе невидимки начала постепенно передаваться Брониславу. Шатаясь от головокружения, он кинулся в прихожую, кое-как повернул в нужном направлении, увидел раскрытую входную дверь и Торичео, который копошился в электросчётчике на площадке. Взгляд парня доктору не понравился.
– Данила рядом, – пожаловался тот, сдувая со лба слипшиеся пряди волос. – У меня голова трещит по швам!
– Живо в квартиру! – рявкнул доктор, наблюдая, как движется лифт с нижних этажей. – Иначе всё хреново…
– Контур обесточен, замкнуло сеть, пробки вылетели. Я пытаюсь жучками из медной проволоки соединить. В принципе, шлемы на мази, контур в схеме. Осталось ток пустить.
Лифт остановился, площадка осветилась голубым светом. Сверху посыпались искры.
– Всё, готово, – Торичео захлопнул панель счётчика, тотчас схватился за голову и закатил глаза: – А-а-а! Двигаться не могу!
Доктор схватил парня в охапку, затащил в прихожую, захлопнул дверь и с трудом задвинул два засова. Потом прильнул к глазку и увидел, как из лифта на площадку выскользнуло что-то серебристо-ослепляющее.
Когда оглянулся, вскрикнул. Торичео был уже в шлеме, глаза парня закрывали круглые дымчатые очки-иллюминаторы, напоминавшие приборы ночного видения. Не узнав своего подопечного, доктор едва не упал в обморок. Его спасло лишь то, что в руках оказался точь-в-точь такой же гермошлем и очки.
– Всё в порядке, альфа-контур крутится, – отрапортовал Торичео. – Луч разложен на составляющие так, как надо!
– А головная боль? – поинтересовался Бронислав, надевая свой гермошлем. – Не беспокоит разве?
– Как рукой сняло, шлем экранирует!
– Ну, что ж вы телитесь там, – донеслось из комнаты, – животноводы!
В первую секунду ничего кроме темноты доктор не увидел. Лишь почувствовал, как руки Торичео ловко защёлкнули крепления на его подбородке. В голове прозвучал уже знакомый голос невидимки: «Там кнопка за правым ухом. Найдите её на ощупь, надо нажать, только ничего не бойтесь. У меня всё под контролем! Пока…»
То, что случилось после нажатия той самой потаённой кнопочки, не укладывалось ни в одно из объяснений, которые могла предложить память несостоявшегося учёного. Замкнулась невидимая цепь, померкло всё, что ещё как-то светилось. Доктор провалился в темноту.
Вот так взял и ушёл с первой встречной, с какой-то журналисткой… Как журнал её называется? «Медвежий угол», кажется.
Странный он, этот Васюта. С одной стороны вроде – ботаник-ботаником до мозга костей, совершенно неприспособленный к практической жизни. С другой – в последние дни каким-то совсем другим Тамаре показался. Всё куда-то спешит, на сторону смотрит. Влюблённость испарилась, словно и не шептал ей ещё неделю назад на ухо разные глупости про любовь на всю оставшуюся жизнь и смерть в один день. И по ночам… такое впечатление, что приелось всё ему. Может, подменили Ваську?
