Третьего дня было объявлено, что герцог Джан Галеаццо Сфорца умер от отека гортани. Когда его спешно хоронили в соборе, лицо его выглядело таким уставшим, что никто не поверил бы, что ему на момент смерти было всего двадцать пять лет. Его юная беременная вдова встретила дядю в своих покоях, стоя навытяжку, глядя на него с ужасом. За ее юбку цеплялись двое детей, и один из них был мальчик. Вдова держала его особенно крепко. Людовико поманил его к себе, и мальчик отчего-то подошел. Дядя подхватил его на руки, подбросил, сказал:
– Не бойся теперь. Не обижу. Городской совет провозгласил меня властителем Милана.
И правда: он не обижал детей Джан Галеаццо – только в обход них сам надел герцогскую корону, что можно было бы счесть даже очень благородным и гуманным.
Король Карл заказал мессу за упокой души бедного Джан Галеаццо.
Король Карл пересек Миланское княжество, и путь ему показывал новый герцог, скакал рядом на своем жеребце. Король думал, что Людовико Моро только указывает путь, но герцог был зловещ и темен, он мыслил так:
– Амбициозный король Карл отправится со своей армией через всю Италию и истощит себя в борьбе, но приведет к подчинению Неаполь. Придется пройти по землям папы Александра, что ослабит и того и другого… Но путь туда – одно дело, а путь обратно – сложнее. Когда уставшая французская армия будет возвращаться домой, то окажется, что между ними и их родной Францией лежит мой Милан, и дорого, дорого я попрошу за то, чтобы пропустить их обратно.
Карл прошел всю Романью.
Карл взял Тоскану, Пизу, Флоренцию.
Он пролетел Северную Италию быстро, как коршун, как тень, и тщетно завывал мистик Савонарола на флорентийских площадях.
Карл опубликовал манифест, в котором говорилось, что Неаполь – законное наследство французских королей. Он потребовал от папы Александра пропустить его через свои земли в Неаполь.
Папа Александр отказался.
Рим помрачнел и приготовился к осаде. Риму это было не впервой.
Братья де Борха и их отец смотрели с башен Святого Ангела. Вели разговор между собой.
Хуан сказал:
– Нам нужно бежать в Неаполь и соединить наше войско с отрядами Неаполитанского короля. Тем более что Джоффре помолвлен с его дочерью Санчей.
Папа Александр промолчал. Он смотрел на север, и ветер слезил ему глаза.
– Это будет трусостью, – возразил Сезар. – Замок Святого Ангела[14] хорошо укреплен. Мы сможем долго продержаться. А пока наши союзники склонят сердца колеблющихся, мы разошлем гонцов, что святой отец всех христиан находится в опасности.
– У Карла с собой новые бомбарды, которые, говорят, легко прошибают стены и ровняют башни с землей всего за три дня. У него много пушек, пищалей и фальконетов[15]. Колеблющиеся будут слишком долго думать и слишком долго слать нам свои подкрепления.
– Быть может, отлучить его от церкви, отец? – спросил Сезар.
– Надо просто вызвать короля на поединок, – вдруг сказал молчавший до того Джоффре. – Один на один. Если он победит, то мы позволим ему пройти сквозь наши земли без борьбы до самого Неаполя, как он хочет… Или даже пусть сразится с королем Неаполя сам: и кто победит, тот пусть и правит Неаполем.
Хуан взглянул на Сезара: в его взгляде сквозила насмешка над маленьким братом. Но Сезар не ответил на его взгляд. Тогда Хуан продолжил:
– Я смогу отправиться в Испанию и там попрошу помощи у родичей моей жены. Она королю – двоюродная. Я оставил ее в тягости, пусть припадет к царственным ногам – король не откажет родне, а королева, сама родившая пятерых, не откажет молодой матери.
Тут Александр наконец повернулся к своим сыновьям.
– Поезжай, – сказал он Хуану, – поезжай к своей жене и своему герцогству. Поезжай сегодня. Я напишу испанскому королю и его королеве письма, и ты вручишь их и дождешься ответа. Требуй от них ответа, не зря же их называют Католическими королями, их – Фердинанда и Изабеллу. А что до жены… Пусть будет мне к первым морозам готов внук. Пиши мне обо всем, и об этом – тоже пиши.
Александр обвел сыновей взглядом. «Тебе не хватает храбрости», – хотел он сказать Хуану. «Тебе не хватает смирения», – хотел он сказать Сезару. «Тебе не хватает зрелости», – хотел он сказать Джоффре. Вместо этого он сказал другое, а они слушали почтительно и молча: