Сезар, поморщившись, бросил письмо в очаг, смотрел, как оно горело, жалел, что оно опоздало. Но ведь обошлось.
– Продолжайте канонаду, – сказал он двоим своим офицерам, что ждали его распоряжений. Потом добавил: – Ведьма она все-таки.
Две недели еще пели пушки. Им следовало пристреляться, и они хорошо научились на Форли: в конце концов стена башни частично обрушилась, и в образовавшийся проем хлынули наемники и воины Сезара.
Крепость пала, и Катерина Сфорца была пленена.
Некоторое время Сезар оставался в городах, ожидая прибытия кардиналов, чтобы привести жителей к присяге. Потом он намеревался отправиться дальше, в Пезаро, к бывшему мужу Лукреции, чтобы и его город вернуть Святому престолу. Сезар надеялся, что Джованни Сфорца окажет сопротивление, как его родственница Катерина, и что можно будет убить его в бою. Сама мысль об этом горячила кровь Сезара, но сбыться этому было не суждено: во всяком случае, не сейчас.
Людовико Сфорца, осажденный в Милане, умелыми и решительными действиями, смелыми вылазками за пределы города основательно потрепал французскую армию, и их командир прислал письмо Сезару с просьбой о немедленной помощи.
Сезар хмурился, читая его: все-таки как жаль бросать только начатый, хорошо рассчитанный поход! Но французы были теперь союзниками, и он отправил маршем под распоряжение французского офицера большую часть своей армии.
Некоторое время он провел еще между Имолой и Форли, занимаясь делами городов, восстанавливая порядок, управление и стены, но потом, оставив небольшую часть армии в них, с одним отрядом верных и пленной Катериной Сфорца отправился в Рим.
Лукреция клала золотой узор по черному шитью – хотела вышить плащ Мадонне в церковь Санта-Мария-Маджоре. Она взяла на себя обязательство в минуту душевной тревоги и теперь уже тяготилась им, но прервать обет, даже не высказанный вслух, а внутренний, никак не могла.
Дамы ее двора сидели подле нее и тоже шили, а одна из них читала вслух остальным.
Сезар прокрался в их круг почти неслышно, невидимо, словно возник из ниоткуда прямо в центре комнаты.
Лукреция отложила работу, встала, и они обнялись, осторожно и бережно. Сезар оглядел дам, которые встали, приветствуя его. Лукреция услала их прочь, и, пока они выходили, снова села, и принялась за шитье.
– Ты здесь… Я рада тебя видеть, – рассеянно сказала она.
– Да, мой свет, – сказал Сезар и сел рядом с ней, внимательно вглядываясь в ее лицо, пытаясь понять: счастлива ли она, спокойна ли. Но выражение ее лица было сложным, и Сезар вдруг задохнулся: прошло то время, когда он спокойно читал ее, как открытую книгу. – Как ты? Как ты на самом деле, а не то, что ты пишешь в письмах своим аккуратным почерком, зная, что муж смотрит через твое плечо?
– Альфонсо не смотрит мне через плечо, – сказала она. – Он же младше меня, он почитает меня, как старшую сестру.
Что-то было в ее словах, какой-то невидимый укол. Но Сезар не успел обдумать, потому что она неожиданно подняла глаза, сверкнула ими остро и зло, спросила:
– Ты руководил штурмом Форли?
– Да, я же писал. Почему ты спрашиваешь?
– Им руководила Катерина Сфорца, дочь Людовико Моро. Это правда?
– Правда.
– Правда ли, что ты захватил в плен ее детей, а когда вывел их перед ней, требуя сдать крепость, она подняла юбки и сказала, что родит себе еще?
– Правда.
– Правда ли, что ты привез ее сейчас в Рим, к нашему отцу, и она ехала с тобой бок о бок, только ты ехал на черном коне, а она на белом, и будто бы руки ее были скованы тонкой золотой цепью, как змеей, и конец этой цепи держал ты?
– Разве ты сама не видела этого, ведь мы прибыли позавчера? Правда.