— Чувство юмора, — порой только оно и помогает выжить. — Он умолк, а потом заговорил снова. — Хотелось подойти как-то помягче, но, видимо, иначе нельзя. Дело в том, что интерес мой небезоснователен. Ты первый, с кем меня познакомила Инна. Поэтому я взял на себя смелость сделать вывод, что ты для нее человек особенный. А поскольку ее покойный отец не может…
— Покойный? — вырвалось у меня.
— Она так и не рассказала? В этом вся Инна, — душа на замке. Никогда и ни перед кем не откроется.
— Давно это случилось?
— Мой брат умер два года назад от цирроза печени. Последние годы его жизни были омрачены. Пятнадцать лет назад он был вынужден оставить научную деятельность и пойти работать мелким клерком в депо, а когда оно разорилось, бедняга начал пить.
— Извините, я не должен был спрашивать об этом.
— Все это уже в прошлом. Только, прошу тебя, не обижай ее, ведь она так чувствительна, — Мужчина положил руку мне на плечо.
Я не знал, что ответить. К счастью, Эдуард Дмитриевич вдруг воскликнул: «Я же совсем забыл о благодарности!», — и тут же ушел в дом. Вернулся он с бутылкой вина.
— Оно грузинское. Мне его подарил один мой друг. Сам я не пью, так что это тебе, — он протянул мне бутылку.
— Большое спасибо, — я пожал ему руку.
— Лучшей благодарностью будет, если ты не забудешь мой завет.
— Не сомневайтесь.
Я вернулся в гостевой домик, где меня ждала Инна. Она была весела и беззаботно порхала из стороны в сторону, что-то напевая. Заметив меня, она подошла и, обняв, спросила:
— Ты уже вернулся? — и снова ускользнула, напоследок крикнув: — Сварю тебе кофе.
— Пока не хочется, — остановил я ее — Давай лучше пройдемся. Сегодня отличный день, чего нам чахнуть в домике?
— Не хочу. Останемся лучше здесь.
— И чем займемся?
— Ничем. Просто побудем вместе, — я не стал спорить.
Весь день мы просидели на веранде. Когда стемнело, ушли на кровать. Инна крепко обнимала меня, разложив на моей груди свои волосы. Я хотел спросить ее об отце, но не решался, зная, как трудно порой выворачивать себя наизнанку, и просто оставил ее в покое.
— Хочу уехать с тобой, — сказала она, приподнявшись.
— А как же все то, что ты говорила вчера?
— К черту все! Такая жизнь все равно не приносит мне счастья. Завтра, как только проснемся, умчимся отсюда.
— Если ты серьезно, я всегда поддержу тебя.
— Я уже все решила.
Больше она не сказала ни слова.
Следующим утром, когда мы еще лежали в постели, Инна неожиданно сказала: «Давай навестим моего двоюродного брата, в Новороссийске. Хочу повидаться с ним, прежде чем мы вернемся». Я согласился.
Автобусы до Новороссийска отходили каждые пятнадцать минут, торопиться нам было некуда, и все утро я провел в большом доме. Мы позавтракали и сели играть в карты с Эдуардом Дмитриевичем. Он научил меня играть в покер, а его в буру. После обеда я вернулся в гостевой домик. Вскоре появилась Инна. В руках она держала сверток.
— Что это? — спросил я.
— Дядя Эдик просил передать это брату.
— Я думал, он не общается с сыном.
— Они не разговаривают, но дядя Эдик продолжает ему помогать. Они всегда передают весточки через близких.
— Что между ними произошло?
— Давай не будем об этом, — Инна махнула рукой, дав мне понять, что не планирует продолжить этот разговор.
Выехали мы только вечером. Дорога до Новороссийска была ужасной. Через каждые три метра автобус валился в ухаб, и каждый раз, когда машина цеплялась днищем, водитель громко ругался, ничуть не стесняясь в выражениях. По прибытии мы собирались пройтись немного по городу, а потом поехать к Дмитрию — сыну Эдуарда Дмитриевича, которого тот назвал в честь своего отца, отличавшегося отвагой фронтовика. Дмитрий обещал пристроить нас на ночь, а на следующий день к полудню мы рассчитывали вернуться обратно. В салоне было невыносимо жарко. Инна тут же уснула, сказав только: «Не скучай», — и следующие полчаса я провел, уставившись в подголовник впереди стоящего кресла под бесконечную ругань водителя.
Новороссийск заставил меня насторожиться. Странный портовый город, где вдоль ухоженных улочек росли деревья и всюду плескались фонтаны, а по тротуарам носились люди. Ближе к центру — делового вида граждане в рубашках, настолько белых, что казалось, будто они светятся на солнце. Рядом с набережной — полураздетые туристы и моряки, почти все в подпитии. Люди на улицах были приветливы, и все как один беззаботно ходили туда-сюда, поминутно спуская затворы фотоаппаратов. Каждый миг мне казалось, что меня водят за нос, словно я оказался в лавке старой цыганки.
Не успел я осмотреться, как Инна потащила меня в порт. Работа в порту кипела. Между контейнеров бродили рабочие, всюду слышались крики, гам, суета. На причале швартовались два танкера. Оба были разгружены и ждали отправки, попеременно давая гудки. Я смотрел на все с благоговением, поскольку всегда мечтал хотя бы денек поработать матросом.
