– Но как ты можешь? Ты же не веришь, что Петр украл! Я никогда в это не поверю! Разве стал бы он так рисковать? Своей жизнью, жизнью этой девочки!
– Но ведь рискует же! Еще и нас под удар поставить не постеснялся! Пошел он к дьяволу! Воры, бандиты! Черт ногу сломит! Заполонили всю страну. Сплошная малина, а не город! И я выходит, должен жить по их правилам и понятиям? А вот я – не хочу! Не хочу и не буду!
– Да ты уже сдал своего друга им на растерзание. Чистюля! Не хочешь так жить? А как? Как тебе придется жить теперь? Ты подумал?
– Какая риторика! Какой пафос! Какие мы знаем слова! Света, ты ли это? Сдал! Никого я не сдавал. Объясняю еще раз: для каждого нормального человека самое дорогое – его дом, семья. Петр принес разлад, тревогу и опасность к нам домой. Только по его вине весь этот сыр-бор. Воровал или обманывал – не знаю. Но предполагаю, за хорошие дела за людьми, по всей стране гоняться не станут. И порядочные люди бежать на конец света не будут. Мне очень жаль, что ты даже не стараешься меня понять.
– Да, наверное, наш разговор, в самом деле, бесполезный. Я вижу, как ты лжешь, и мне противно. Вспомни, хоть раз, когда ты посмел бы столько грязи опрокинуть на Петра. Да ты и сам бы не поверил, если бы тебе подобную чушь кто рассказал в другой ситуации. Более спокойной ситуации. Тебя не касающейся. А сейчас, выходит, можно, хоть черту лысому поверить? Лишь бы отвязались? Эх, жаль я не мужчина! Врезала бы тебе по морде… – Она вновь отвернулась. В последних словах прозвенела боль, в уголках глаз блеснули слезы.
Но пауза длилась недолго, Ирина Николаевна, разгоряченная, влетела в комнату:
– Извините, друзья мои. Но я все слышала. Ты, Света, брось эти свои оскорбительные выпады против Лешеньки! Ты, не дать не взять, дура настоящая, раз не понимаешь! Муж вытащил тебя, всю нашу семью, из такого жуткого положения. При этом рисковал собственной головой! Да его благодарить, молиться на него надо. Я сама не ожидала, что у меня такой рассудительный, мудрый и отважный мальчик! Но ты, как вижу, оценить это не можешь. Он сказал все правильно. До последнего слова. Ты просто глупая девчонка. Жизни не знаешь. Сколько, сейчас, грязи, шпаны разной! Они и не задумаются, лишать человека жизни или нет. Мы разве заслужили все эти несчастья? Боже упаси! Мы честно трудились всю жизнь. А вы – молодая семья. Вам ребеночка надо. Покоя, счастья. У Леши научная работа… Я, старый безобидный заслуженный человек. За что нас, этот проходимец Петр, вовлекает в беду? Шибко умный! Сам на Кавказ уехал, а Лешенька пусть пропадет не за грош. Мне даже плохо с сердцем стало, оттого, что я услышала от тебя, Света. – Она и вправду, пошатываясь, дотронулась до груди кистью правой руки, левой, оперлась на комод.
– Могли бы не подслушивать. В конце концов, это противно! Не с Вами ведь разговаривали. Света была раздражена.
– Не смей грубить мне, соплячка! Я здесь хозяйка и мать! Кто ж еще должен волноваться и думать о вас?! Дожили! Нужно страшиться жить в собственном доме. Леша, они тебя хоть не покалечили, эти изверги?
– Нет, мама. Все в порядке.
– Как же быть-то, теперь, сыночек? Зачем же ты с ним снова связался, с этим Петром проклятым?
– Мама, успокойся. Ты и сама была рада, когда он пришел к нам в гости.
– Разве ж я могла предполагать, какие последствия это повлечет. Какой бедой это грозит!
– Ирина Николаевна, беда, прежде всего, грозит Петру, а не нам, – вмешалась Света.
– Ты что не поняла, что угрожали и Леше? Может в милицию обратиться?
– Мама, не волнуйся, пожалуйста. Прошу тебя. А если в милицию заявить, сейчас, и в самом деле, беда может прийти в наш дом.
– Ах, да. Ты же сказал, что они обещали вернуться. Они это сделают? – она понизила голос, почти до шепота.
– Не знаю. Может, и нет. Если обнаружат Петра, зачем им я? Я сказал им все, что знал. Им нет причины злиться на меня.
– А Петр? У него есть причина быть злым на тебя? Что если придет он? И спросит с тебя? – с негодованием выпалила Света.
Алексей заерзал. В нерешительности потеребил очки. Он был в замешательстве и не находил, что ответить. Наконец, он совладал с собой и надел привычную маску невозмутимой надменности:
– Петр должен понять меня. И он поймет, что другого выбора мне не предоставил.
– А если не поймет? А если не они, а он накостыляет тебе? – жена усмехнулась, и в ее усмешке Алексей с неудовольствием распознал злорадство.
Ирина Николаевна опередила сына:
– Пусть только попробует сделать моему Лешеньке дурное. Я сама позвоню в милицию.
– Не валяйте дурака! Петр не тот, человек, чтобы его бояться. – Алексей устало отмахнулся. Но на душе он явственно чувствовал тяжесть и беспокойство. Тошнота подкатила к горлу. Лоб покрылся испариной. Перед глазами туман. Женщины доконали его. Ему захотелось тишины и одиночества. Родные, да и все остальные, в этом мире, стали для него безразличны и утомительны.
