– Что притих, гнида? Отмолчаться надеешься? А как ты относишься к отбивной в собственном соку? Я приготовлю ее из тебя. Поверь, по части такой кулинарии, я мастер.
Ледяной взгляд его безумных серых глаз добавлял ужаса к высказанной угрозе.
– Зачем же так, друг мой Горелый? – с притворным сокрушением протянул Калиныч. Культурный человек, учитель, тебя в дом привел. А ты сразу с дикостями своими. Прошу прощения, господин учитель, за моего невоспитанного коллегу. Он, как понимаете, в университетах не обучался. Детство провел голоштанное. Отца не помнит. Мать, алкоголичка.
– Че ты гонишь, Калина? – возмутился напарник.
– Но парень он не плохой, – не обратив на него никакого внимания, продолжал бандит. – Я, можно сказать, даже люблю его. Бытие у него, как, впрочем, и у меня, было не сахар. А ведь именно оно определяет сознание. Поэтому, наверное, он слегка жесток. Быстр на расправу. Но и его понять можно. Побуждения то у него правильные. Ведь нужен то ему, всего лишь, простой и внятный ответ на вопрос. И все… Кстати, пожевать то у тебя найдется? А то мы с дороги.
– В холодильнике грибной суп. Берите все, что найдете. – Произнес безразлично хозяин.
– Во! Это уже больше похоже на радушный прием. Калиныч тяжело встал, вышел на веранду, туда, где стоял холодильник. Кастрюли поставил на плиту. В руках он принес целую охапку овощей, сыр и молоко.
– Это, брат Горелый, конечно, не твои любимые отбивные, но сейчас и такое меню за милую душу умнем.
Адам сидел неподвижно, словно статуя. Ни один мускул не шевельнулся на его лице. Тем временем, два непрошеных гостя смачно поглощали суп, закусывали хлебом с сыром, по очереди, прикладывались к молоку.
– Хозяин, как вижу, обедать не хочет, – продолжил, наконец, ненадолго прерванный монолог Калиныч. – И правильно, наверное. Сперва, с делом покончить надо, а потом, с чистой совестью, уже и подкрепиться можно. Ну, Адам. Друг Евы. Разъясни нам, куда дел Петруху с девчонкой?
Учитель невозмутимо молчал.
– Я жду… И думается мне уже, что ты хоть и интеллигент, но тоже не шибко вежливый. Когда спрашивают, ведь не красиво как-то не отвечать. А когда спрашиваю я, отвечать надо быстро и правду. А то ведь, кореш мой Горелый терпение потеряет. Так ведь, Горелый?
Тот мигом оторвался от тарелки, вытер скатертью губы и принял стойку. Пока он не уразумел, – пора набрасываться на жертву, или Калиныч продолжает свою замысловатую, ему одному ведомую, игру.
Адам оставался непреклонен.
– Ну, это уже грубость. Мне, знаешь ли, наскучило распинаться перед тобой. – Калиныч подмигнул приятелю. Тот, расценил его жест как руководство к действию. Горелый поднялся из за стола. Вразвалочку, развязно прошелся по комнате. Неторопливо приблизился к учителю и вдруг резко, словно распрямившаяся тугая пружина бросился на Адама. Его костистый кулак, буквально расплющил нос гуманиста и книгочея. Удар оказался по-настоящему сильным. Адам с грохотом упал вместе со стулом. Несколько минут, он не мог прийти в себя. Сосуды головы судорожно пульсировали, картина происходящего поплыла. Бандиты о чем-то переговаривались, но он не смог разобрать ни слова. Наконец, предметы обрели большую четкость. Он услышал гулкие шаги расхаживающего по комнате Горелого. Для него осталось загадкой, сколько времени он пролежал без сознания. Голова раскалывалась от боли, нос горел, во рту – приторно соленый вкус крови.
– Вы, что же, гости, убить меня пришли? – прохрипел он тяжело.
– А, это? Адам, мы еще не решили. Будет видно. Как будешь себя вести. – Охотно ответил Калиныч. – Сейчас, пока, ведешь себя неудовлетворительно. – Но просто так, как понимаешь, убивать тебя, резона нет. Сперва, хоть помучаем от души. Ведь у нас, еще и проблемка есть. Этого мудака, Петра, нам найти надо? Надо. Так что ты его, брат Горелый, уработать не торопись. А то человек, может, с нами поделиться захочет, а ты его уже кончил. Это ж, какой прокол выйдет! Да? Адам? Ну, что? Подумал немного? Прикинул? Поговорим?
– Говорить с вами, мне – не под силу. Вы дикие звери. Нет. Наверное, даже хуже. Изменить я это не могу.
– Чудак-человек, – заулыбался Калиныч. – Как раз ты-то, сейчас, как волшебник, можешь все… Ну, раз не осознал, будем внушать и внушать.
Калиныч, из карманов широких спортивных штанов, извлек моток бечевки. Адама привязали к металлической спинке панцирной кровати, что стояла в маленькой комнате. Горелый поднес к лицу жертвы внушительных размеров охотничий кинжал. Холодное лезвие царапнуло веко.
– Че, профессор, развлечемся? Опыт проведем? Ты когда-нибудь видел свой глаз со стороны? В моей руке, например? – Горелый жутко захохотал.
Черный ужас, словно свинцовым грузом, придавил все существо учителя. Адам зажмурился и мысленно прощался сам с собой. – Главное – не цепляться за жизнь, не думать о боли, не искать лазеек, не оправдывать слабость. Господи, дай мне мужества, – произнес он про себя.
