– Ты не представляешь, Петя, как рады мы вас найти! Пол страны проехали. Соскучились, что я, что Горелый – сил нет.
– Ага! – весело загоготал напарник.
– А как, Альберт Николаевич соскучился! – многозначительно произнес Калиныч. Его азиатские глаза блеснули недобрым огоньком. – Но, ладно. Главное – мы встретились. А ведь друзьям всегда есть о чем поговорить, при встрече. Верно?
– Как вы нашли нас? Где Адам? – наконец, выдавил из себя Петр.
– Вот, уже и заговорил. Прогресс! Хоть, вижу, что и не очень ты нам рад, я буду вежливым, поэтому отвечу: Адам. Сухомлинский твой, лежит в соседней комнате. И, судя по всему, приказал тебе и Ксюше долго жить. Чего, я вам, собственно, и желаю.
У Петра расширились зрачки, он рывком, бросился в комнату, где стояла кровать. Душераздирающее зрелище предстало перед ним. Бросило в жар. Затем в холод. Сердце застучало, как поршень двигателя, работающего на пределе. В какой-то момент, он не мог поверить в реальность происходящего. Ему захотелось, в припадке дикой ярости растерзать пришельцев…. Но он остановил себя. Первый порыв не принес бы ничего, кроме поражения.
– Ну что? Увидел? Похоронить его тебе доверим, если, конечно, правильно все сделаешь. Выполнишь наказ своего ученого друга. Выходи. Садись. Что ты там? Остолбенел что ли?
Петр вернулся к бандитам. Калиныч, расслабившись, уселся по соседству с Петром. Здесь произошло неожиданное. Делая вид, что садится, Петр, в мгновение ока, со всей мочи, обрушил резной деревянный стул на тыквообразную голову гиганта. С грохотом, Калиныч сполз на пол, сломав под собой собственный стул. В следующую секунду, громоздкий стол полетел, в оторопевшего Горелого. Тот, не успел сгруппироваться и с криком отлетел к стене. Тяжелый стол, повредил ему ногу. Петр, с необычайной энергией, вновь налетел, на Калиныча. Массивная голова бандита сыграла в этот раз роль боксерской груши. Все описанное, произошло в считанные секунды. Петр протянул руку к нагрудному карману толстяка. Здесь удача ему изменила. Стальная хватка, словно тисками, сдавила его запястье. Еще чуть-чуть и ему просто ее раздавят. Но вместо этого, его поразил удар в голову. Сильный и внезапный, он лишил Петра сознания. Так, что он уже не был свидетелем града последующих ударов, сыпавшихся на него.
– Ладно. Хорош его вултузить, – мягко сказал Калиныч, поднимаясь с обломков мебели. А то еще и этот концы отдаст.
Ксения дрожала, как осиновый лист. Она судорожно вцепилась в стул и была не в состоянии произнести ни слова.
– Тащи этого бойца на место педагога, – спокойно приказал Калиныч.
– Эта падла, мне чуть ногу не сломала! Ступать не могу! Гнида. Но он мне отплатит по полной! Не долго ждать.
– Остынь. Прежде дело.
Горелый сноровисто освободил от пут погибшего учителя и оттащил его в угол. Петр занял место друга. Он пришел в себя, и теперь, с болью в сердце, мог наблюдать, искаженные пытками, почти неузнаваемые черты человека, величием души, которого он не стеснялся восхищаться. Свою боль почти не замечал. Смятение мыслей и чувств. Наверное, как-то так должен был выглядеть конец света. Фигуры бандитов не воспринимались им как человеческие. Он видел в них фантомы зла. И они сейчас безраздельно властвовали над ним и над самыми близкими и дорогими ему людьми. И он сам, и Ксения беззащитны, перед этими мерзкими чудовищами в человеческом обличье. Подтверждение этому – леденящая кровь участь Адама. Что может сделать он? Что можно сделать в столь отчаянной ситуации? Теперь, он был накрепко, до онемения конечностей, привязан к злосчастной кровати…Но! О радость! Он заметил, как Адам сделал едва заметное движение! Да! Да! Он пошевелился! Хвала небесам! Он все-таки жив! Конечно, разве было бы справедливо, чтобы он умер?! Ведь он оказался втянутым в эту историю только потому, что знал его, Петра! – Нет, никогда не прощу себе того, во что вылилась моя близорукость… Конечно, если сам останусь в живых.
Окрик Горелого оторвал Петра от размышлений:
– Как? Проснулся? Будем испытывать тебя, как твоего дружка покойного или сразу документы отдашь? Ты свеженький. Есть где разгуляться.
– Отвечай, – повелительно пробасил Калиныч. Мы изрядно потрудились над этим чудаком и устали. Поэтому и тебе и нам будет легче, если ты не захочешь долгих и жестоких пыток, а будешь покладистым и разговорчивым. В общем, если будешь умненьким, останешься не только живым, но и целеньким, и симпатичненьким…
– Молчишь? Ну-ну. Тот, тоже молчал. Хочешь что ли, повторить его подвиг? Только награды за него никто не даст. Погубишь и себя и девчонку. Вот и весь результат.
Так, как какой-бы то ни было, реакции не последовало, Калиныч, состроив кислую мину, дал добро на злодейство своему подручному.
– Готовь инструмент.
Горелый, в приподнятом настроении, удалился, прихватив с собой остывшую кочергу.
