– Ну! Мужик! Мужик! – ты не умрешь, не бойся! – басом ревел он. Этот урод, больше тебя пальцем не тронет. Это я тебе говорю! Ну, сумасшедший, скажи же – где Петр?! Ты будешь жить! Я все для тебя сделаю! Бля буду!
На удивление присутствующим, учитель едва приоткрыв губы прохрипел:
– Жизнь мне подарит Он… А вы – сгинете… – Это были его последние слова.
– Притих. Неужели, кранты? – Калиныч выглядел встревоженным.
– Каюк. – равнодушно подтвердил Горелый.
– Это ты, кретин! Дорвался! Гестаповец херов! Надо было что ли жарить его как котлету? Ты, что, его жрать собрался? А глаз, зачем выдернул? Маньяк недобитый!
– Че ты кипишь поднял, Калина? Что я накосячил? Что мне с ним целоваться надо было? Гонишь на меня. Может это он оттого, что ты его этой железякой огрел загнулся? Я-то, ему косметику, можно сказать, только сделал.
– Косметику! Что теперь делать то? Где Петра искать? Труп есть, Петра нет. Делаа… Абзац нам полный, если не найдем его. Этот Петр на нас всех собак навешает. На Альберта заявит, а тот, если успеет, пустит нас в расход. В лучшем случае, зону топтать будем, или в бегах. – Ах, кретины, мы кретины! – Толстяк обхватил свою арбузообразную голову колодками ладоней.
– Да, покладисто согласился Горелый. – Надо было ему пальцы да колени раздробить. Больше толку было бы. Да и не крякнулся бы так. Забыл я впопыхах этот метод.
– Лопухнулись мы с тобой конкретно, брат Горелый. Не подумавши, пытать стали. Не грамотно… Да, честно говоря, и не сдался бы он. Крепче стали оказался этот ученый. Никогда таких не видал. Надо было хитростью его брать, или просто обождать. Все само собой бы решилось. Да, что теперь мусолить! Сели в лужу!
– Постой, а чего это он гундосил, что ему кто- то жизнь подарит? И тебе еще грозил падла? Ты въехал?
Калиныч махнул рукой:
– Поди, пойми его. Повредился рассудком от боли.
– А может это он про Петра. Он у него, наверное, за пахана.
– Что ты несешь! Петр – барыга. А этот – учитель.
– Ну, не знаю. Зачем же эта сволочь так его выгораживала? За бабки? Мы ж его резали живьем! Не понимаю… Нее.. Этот Петр, у него, впрямь, в авторитете. Надо так запугать! Помер, но не раскололся. Боялся его больше нас. Это факт. Вот она, уважуха!. Может, есть чего бояться и нам?
– Кто его знает. Я уже ни в чем не уверен. Такая твердость любому вору честь сделает. Неспокойно мне что-то. Если за Петра такие люди стоят, видать, и сам он – не фунт изюма. Не нравится мне все это. Алек нам явно всего не сказал. И зря, могли бы действовать осмотрительнее.
– А теперь, что? Обратно в Питер? Что Алеку скажем?
– Подожди. Еще не все потеряно. Дождемся вечера, пораспрашиваем кого в сумерках. Тут – село, все проще. Может, кто и подскажет. Уезжать просто так – нельзя. Война началась. Надо ее закончить, иначе нам и от Петра, и от Альберта беда придет. Я нутром чую, Петруха где-то близко. Он же к учителю приехал. Объявится как миленький.
– А если он сумасшедший похуже этого ученого? Тогда что?
– Не трухай! Управу на него найдем! Может, ты забыл, с ним же девчонка.
– Что, позабавимся?
– Ну, тупой! Это-то без проблем. И на этом можно сыграть, конечно, чтоб получить от него то, что нам требуется. Если, что пригрозим ему. Скажем, что похороним ее рядом с этим педагогом. Метод надежный. В крайнем случае, отвезем его, как барана связанного, к Алеку. Пусть сам разбирается.
– Ловко! – восхитился напарник Калиныча.
– Тихо! – в полголоса одернул толстяк. Он замер на месте, уставившись, через занавешенное тюлем окно, на улицу.
– Бомба едет прямо на нас! Они! Они! Бля буду! Калиныч выглядел возбужденным.
– Собаку я убрал. Машина спрятана за сараем. Они, наверняка, сюда. – Бандиты притаились у дверей.
– Адам! Где ты спрятался? – послышался раскатистый голос Петра. Ради приличия, он раза два стукнул в дверь.
Ответа, естественно, не последовало. Удивленно приподняв брови, он бросил взгляд на Ксению. Та, только пожала плечами. Он, все-таки, решил войти. Но не успел он это сделать, как невидимою силой оказался припечатанным к стене. Его лицо ощутило металлическую прохладу оружия. Ствол пистолета недвусмысленно уперся в подбородок.
Скованный в движениях, придавленный тяжелой десницей громилы, он оказался, парализован морально и физически. Через десять секунд, грохот и последующий за ним визг Ксении дали ему ясно понять, что его возлюбленной тоже не удалось улизнуть. Калиныч ослабил напор. Его каменная ладонь пробежала по телу Петра, в поиске оружия. И лишь после того, как бандит убедился, что Петр безоружен, он отстранился.
– Вот и встретились. Беглец ты наш. – Калиныч отошел еще на шаг, дав возможность Петру оглядеться. Что Петр и сделал. Первое, на что он обратил внимание, была Ксения, испуганно съежившаяся на стуле. Ее щеки успевшие загореть заметно побледнели. В глазах застыл ужас загнанной лани. Под леденящим взглядом Горелого она начала тихонько дрожать. Горелый, играя охотничьим ножом, довольно ухмылялся.
– Что-ж. Садись, Петруха. – Калиныч, движением косматой головы, пригласил Петра за овальный стол.
Петр послушно уселся.
