– И даже меня пришить не хочешь?
– Уходи… Альберт поможет тебе, если будешь под его дудку плясать.
– Ну, хорошо. Но ты тоже должен уехать отсюда, и без заминки. Слишком много шума. Завтра, с утра хватятся Адама, да и мужика этого. Откуда он только взялся! Так что не будем терять время. Хватай лопату и рой яму! С этими словами, Горелый перерезал веревки. Петр освободил затекшие руки.
************************************************************************
Он совсем ослаб, но упорно продолжал ворочать землю. Пот градом катил по телу и лицу. Горелый мрачно курил, усевшись на толстое бревно.
– Ямы будут две. Твоего, положим отдельно, – изнемогающе бросил Петр.
– Ты, главное, шевелись.
Земля становилась все тяжелее. События сегодняшней ночи измотали Петра и морально и физически. Но он упрямо продолжал копать. Останавливаться нельзя. Горелый прав. Уходить надо было и ему. Три смерти в один вечер. Этого так просто не объяснить никому. А ведь есть еще Ксения. Значит еще не конец.
Дыхание смерти, что подобралась так близко, заставило ясно почувствовать, что грань между тем и этим миром зыбка.
Петр подумал: Последние события поставили под сомнение все, чем и ради чего я жил. Как будто бездна смотрит на меня из этой черной ямы, которую я сейчас рою. И в эту бездну, рано или поздно я прыгну.
Он уже не думал о Горелом. Жажда мести его не мучила. Он знал, что она не могла принести никакого удовлетворения. Его томила собственная беспомощность перед законом жизни и смерти. Незнание природы этой зияющей бездны, частицей, которой он был, подавляла и лишала уверенности. Но вместе с тем, не отпускала боль из-за гибели столь близкого и дорогого ему человека.
– Неужели все, что случилось, было необходимо? Зачем? Ради чего? Ведь я не готов был платить такую цену. И как я понял уже, ни принцип, ни, уж конечно, ни деньги, не стоили потери. Но разве могло быть иначе? Наверное, могло бы. Если бы я просто отказался от борьбы… Но, разве это было бы хорошо? Уступать мерзавцам противно. Нет. Я не знал, что произойдет так, как случилось, но я также не знаю, что было бы с миром, если бы мы позволяли всякой нечисти глумиться над нами. Нет смысла в борьбе? Или наоборот, – надо идти по трупам, несмотря ни на что? Для того чтоб добиться правды. Ну а кому тогда она достанется? И самое страшное, окажется ли она, в конце концов, правдой? Не поменяет ли лицо? Не превращусь ли я, в итоге, в злодея, в фанатика?
Но ведь и Адам поддержал меня в моем противостоянии. Наверное, я просто злоупотребил его благородством. Был бы шанс, и я отдал бы за тебя свою жалкую жизнь. Но этого уже не исправить. В таких делах, выбор нам дается однажды. Переиграть невозможно. Я буду молиться, и помнить о тебе. Теперь, я уже не тот, что прежде. Ты отдал жизнь ради меня. А стоила ли она этого? Мой долг перед твоей памятью, быть отныне не хуже тебя. Вряд ли у меня получится, но я постараюсь. Алексей?.. Алексей все-таки на нас указал. Значит, нашли и его. Саша, вне всякого сомнения, – он причина всех бед. Вернее, моя слепота в отношении его. А погиб лучший. Сейчас, мне трудно отделаться от чувства, что жизнь тяготит меня. Как резко изменился мир. Это напоминает жестокий розыгрыш. Из красочной, полной света и радости сказки, швырнуло в могильный мрак… Но Ксения. Ведь есть еще и она. Да. Она единственная – заставит меня не охладеть, а продолжить жить и надеяться. Моя душа не умерла сегодня, только благодаря ей. Нет. Рано думать о смерти. Не для этого погиб Адам. Я найду ее. Он хотел, чтобы мы были счастливы.
Какая ночь сегодня! Кажется, утро не наступит никогда.
– Что ты там все бормочешь? У тебя уже все готово. Достаточно глубоко. Клади их. – Голос Горелого был уставшим.
Приказ был, молча исполнен. Сухая бурая земля засыпала, еще сегодня полные жизни, тела. Горелый и Петр остались вдвоем.
***********************************************************************
BMW Петра и Land cruiser Горелого до Белореченска, шли, практически, одна за другой. Далее Петр оторвался и вскоре скрылся из поля зрения бандита. Так было условлено между ними, ранее. И, тем не менее, Горелый занервничал. С тревогой, граничившей с отчаянием, проводил он тающие вдали габаритные огни. Он начинал досадовать и злиться. Он не верил Петру. Боялся, что тот проведет его. Обхитрит.
