– Не решусь так себя назвать. – Петр замялся. – Возможно, хотел бы им стать. Но пока не чувствую для этого душевных сил или призвания. Мне просто думается, что христианство, как вера, благотворно влияет, как на личность, так и на целые народы и страны. Признаю, при этом, что в государственном исполнении, религиозный смысл, зачастую, выхолощен. Но для большинства, это – самый прямой и короткий путь к тому, чтобы услышать известие о Христе. Ведь, в конце концов, если человек по-настоящему принимает религиозное учение, а не прикрывается его именем, не самое важное от кого он услышит о нем впервые. От святого или раздираемого страстями грешника. Вера – дело глубоко личное и зерно ее, оброненное одним на плодородную почву, имеет все шансы взойти. И не так уж важно, кем оно брошено.
А в отношении Руси: разве кто-нибудь, сегодня, возьмется отрицать факт того, что христианство принесло сюда новый толчок развития культуры, искусства, сплотило государство, способствовало формированию нации? Христианство смягчило жестокость и усмирило все дикие народы северной Европы. Проповедь Магомета не столь гуманна, как Христова, но и она, как монотеистическая религия, имела позитивное значение. Она позволила сплотиться и выжить арабскому народу, избавить его от детских суеверий, бессмысленной крови, воспитать в нем, хоть только и среди единоверцев, терпимость и даже мудрость.
– Не очень успешно.
– И тем не менее. Для них, тогда, это был шаг вперед. Ты сам признал роль религии в истории евреев. Тоже самое, можно сказать в отношении ислама и арабского мира.
– Евреев бы просто не было, – тихо вставил Гриша.
– Вот-вот. Я, например, не верю, и меня нет, – ёрничал Гройзберг.
– Ты еще, конечно есть, – Гриша продолжил. – Как еврей. Потому, что помнишь это. Но твой внук уже не будет таковым, если ты не расскажешь ему о нашем народе, а значит и нашей вере. Да ты и сам это прекрасно знаешь, судя по тому, что ты нам, тут, рассказал.
Олег устало улыбнулся:
– Кем будет мой внук, тем и будет. Я считаю, что вне Израиля, вообще, ортодоксальное еврейство себя изживает. Кто мы? Евреи? Нет. Русские евреи. В первую очередь русские. В Германии немецкие, в Америке, просто американцы. Именно мы, евреи, отошедшие от иудаизма, кип, пейсов, филактерий, талесов и синагог, стали новой генерацией людей. Посмотрите, кто движет прогресс в мире? Кто всегда в гуще интеллектуальной жизни всех передовых стран? Кто почти всегда составляет ядро их научных и бизнес элит? Евреи, отвернувшиеся от своих тысячелетних корней, принявшие новое отечество или не признающие отечества вовсе. Космополиты, с самой древней генеалогией, предпочитающие смотреть вперед. Именно такие люди лепят новое лицо мира. И в этом их судьба. Ты говоришь: они перестанут быть евреями? Ну и пусть. Если еврейство зиждется на качающихся у Стены Плача головах, какой в нем прок? Новая вера в себя и в силы природы – вот, что движет такими, как мы. И кто из нас будет счастливее – неизвестно. Вернее известно. Если наши дети будут счастливее своих прадедов, томившихся в гетто, гниющих в канавах восточной Европы и Германии, кому от этого будет хуже? Если они перестанут называться евреями, но, имея еврейскую кровь, обогащенную кровью молодых народов, станут такими же свободными, как американцы, и еще более талантливыми, чем наши предки, кому станет хуже от этого? – Гройзберг, впервые за всю беседу, разгорячился. Впрочем, он быстро заметил это за собой, остановился и, взяв более размеренный ритм, продолжил:
– Ты, Петр, вспомнил христианство. Еще раз вспомню и я его. Что принесло с собой его появление, и как повлияло оно на последующую жизнь Европы? Греция, да и другие языческие государства, достигли невероятного расцвета, главным образом, не благодаря войнам, а благодаря искусству, ремеслам, торговле, философии. Ты видишь в язычестве тормозящий фактор. С точки зрения христианства: язычество – безбожие, поклонение мамонне. Да, это так. Но это плюс его, а не минус! Благодаря свободе мысли и творчества, с артистической легкостью играли эллины своими богами, которые были для них, скорее музами, чем идолами. Многобожие в его многообразности и отсутствии единой морали, оставило нам трагедии Софокла, Иллиаду, наследия Платона и Аристотеля. И стали бы Пифагор, Эвклид и Архимед тем, кем стали, будь они христианами? И каким городом были бы Афины, чудесный город полный храмов, если бы в нем царило только апостольское христианство?
А Рим? Стала бы Европа, такой, как мы ее видим, не будь мощного безбожного в своем язычестве Рима? Впитав в себя все прекрасное от павшей Греции, он распространил ее эстетику на все захваченные территории. Создал под сенью культуры и искусства новую модель сильного государства – империю. Воплотился в
самый богатый могущественный и утонченный мегаполис… Не надолго, поскольку не все можно было предусмотреть. Удержать сложнее, чем завоевать. Но юристы и историки уже 15 веков изучают римское право, как пример стройного и разумного управления державой. Кто же его подал? Язычники.
