Роскошные бани, водопровод, цирк. Там было все для счастливой жизни. Правда, далеко не для всех. А христианство? Обратило внимание на простого человека, бесправного и обездоленного. Объявило о том, что высшая ценность – душа. Не власть и не богатство. Тем самым, я думаю, раскачало и, в конечном итоге, развалило империю. Государство, по определению, должно быть искусным аппаратом подавления. Христианство же, во всяком случае, на своей заре, проповедовало то, что с точки зрения земных властителей, можно трактовать, как слабость. Его не интересовали мирские ценности, истинный христианин не должен был беспокоиться о земном благополучии. Все это, так утешительно, умиротворяюще для бедных и бесправных. Константин, по всей видимости, хотел купить народную любовь, легализовав церковь. Тем самым, думал упрочить власть в империи. В какой-то степени, он добился своей цели. Но, всерьез, полагаться на апостольское христианство, как на средство усиления государства – все равно, что ставить припарки мертвому. Может и не навредит, но и помощь не велика. Надо, правда, подчеркнуть, что христианство, с самого своего возникновения, подвергалось мощнейшим искажениям. В том числе, и с подачи официальной лиц. Затем, власть имущие сотворили из него наихитрейшее орудие своего правления. Но это произошло не сразу. В первые века после признания новой религии, христианская вера была еще достаточно близка к первоисточнику. Никакие изощрения вельмож тех времен, не оказались способны затмить его основной и подлинный смысл. Некоторые догматические интерпретации не в счет. Они, скорее, черты политического раскола. И кем бы не были первые христиане: арианами, монофизитами или ортодоксами, им всем Евангелие проповедовало добровольную нищету, самоотречение во имя Бога, любовь к ближнему. Это было сказано более чем ясно. Это знал каждый, кто был знаком с Новым Заветом. Проповедь подточила империю изнутри. Собственность, краеугольный камень, на котором стояло любое государство, не была больше в авторитете. Значит, и светская власть уже не высший авторитет. Тем более, если она не добродетельна. Но как же трудно быть добродетельной и держать в повиновении столь обширную и неоднородную империю! Результат не заставил себя ждать. Западная половина пала первой. Варвары той части Европы, уже принявшие христианство настолько, чтобы просочиться во все структуры империи, все-таки не стали христианами ортодоксами, как римляне, и не смогли интегрироваться в римское общество. Они, подобно раковой опухоли с ее метастазами, проникли во все органы организма и убили его. Но христианство римского толка отнюдь не погибло с падением первого Рима. Оно распространилось по всей Западной Европе, приобретая при этом мрачные и воинственные формы. Оно все больше подвергалось искажению, как изнутри, со стороны фанатичных приверженцев, так и со стороны светских вождей. И снова появляются враждебные друг другу группы верующих. Деятельность их носила как идеологический, так и политический характер. Общую ситуацию нельзя было назвать стабильной. Скорей духовным смятением. Оно перерастало в бесконечные войны и гонения на любое вольнодумство. Гонения – пожалуй, единственное, что объединяло враждующие лагеря воинствующих христиан. С завидным единодушием гнали и гнобили, те и другие любое проявление стремления к чувственной красоте: живопись, скульптуру, поэзию. Но особенно ненавистным, оставался для них полет человеческой мысли. На это, никто не хотел дать своего согласия. На это имели право единицы. Те, кого признали святыми и, только в малой степени, государи. Как раз тогда-то, в средневековье, христианство и превратилось из апостольской проповеди в магический ритуал, до боли напоминающий языческий. Оно было полностью взято в руки земных властителей и воплотилось в отдельную, по сути, светскую организацию, самую мощную, за историю человечества. Святоши, взявшие в руки бразды правления церковью, принялись огнем и мечом загонять народ в царство божие. Таким образом, они пополняли собственную казну, а главное, расширяли круг подданных. Для этой цели годились любые методы. Предполагалось и объявлялось, что все насилие и изуверства причиненное ими – во славу и в защиту Господа, страх внушаемый ими людям – страх Божий, а сами они – Его слуги. Тут, не могу не вспомнить Игнасио Лойолу. Как раз он утверждал, что можно творить любую жестокость, если она будет служить, тому, чтобы вывести человека на праведный путь. Разумеется, где он этот путь, решали те, кто имел право судить, в то зловещее время. И вот такой человек основал орден, который носил имя Иисуса. Каково? Складывается впечатление, что действительно, счастье праведников в раю было бы не полным, если бы они не наслаждались зрелищем поджариваемых грешников. Не будем забывать, при этом, что католическая церковь всегда утверждала, что папа персона безгрешная и является прямым посредником между Богом и людьми, на Земле. Эпоха средневекового христианства охарактеризовалась не просто периодом застоя, а резким скачком назад. Иногда, чуть ли не в доисторические времена. Темной суеверной толпой правили шаманы с крестами. Но, как только официальное христианство отдалилось от первоисточника, до такой степени, что папы сочли возможным обратиться к античности, хотя бы в эстетическом смысле, тут же, воспрянул человеческий дух. Перлы изобразительного искусства сопровождались полетом мысли. Язычество или безбожие пробуждает в личности силы художника, творца. Представь себе мир без Микеланджело, Рафаэля, Леонардо, Альбертини, Джотто, Эразма, Спинозы. А вместо них – христианская проповедь, царство сирых и убогих, скорбные мины и тому подобное. Тоска смертная. Соглашусь, впрочем, что христианство, по началу, принесло на Русь некоторый прогресс. Но почему? Потому, что Русь, к тому времени, блуждала в доисторических лесах, и любой отблеск греко-римской культуры был для нее все равно, что свет отеля Ритц, для советского командировочного. Также притягателен и недоступен. Символ изобилия и счастья. Русь познакомилась с христианской Византией. И через крещение приобщилась к греческой цивилизации.
