– Узнают, мама. Узнают… Со следующей недели сажусь за диссертацию. Так подготовлюсь, что ни одна самая враждебная комиссия меня не завалит. Потом пойду в министерство. Пусть только попробуют не принять! Включи, мам, новости.
– Ой. Мне кажется, телевизор то – все. Лампа перегорела.
Алексей недовольно закряхтел.
– Ладно. Куплю, как обещал. Но не сейчас, месяца через два. Я еще долг Шаповалову не отдал. А пообедаем, мам, когда Света придет. Слава Богу, что, хоть в нашей комнате, телек показывает. Светочка, вот – тоже, без зимних сапог ходит, мерзнет. Что делать? Будь все проклято!
– Не переживай, Лешенька. Я давно хотела сказать, что скопила немного. Ей на сапожки хватит. Возьми и не думай. Об этом твоя голова болеть не должна. Ее ждут вещи позначительнее.
– Правда?.. – Алексей, в первый раз, улыбнулся. Он встал во весь свой казавшийся гигантским рост и, приблизившись к матери, ласково поцеловал ее в дряблую щеку.
– Все у нас будет хорошо. И у тебя, и у Светы. Ты, только, занимайся. Правда она откроется, твой талант не останется незамеченным.
– Ой, мама, я уже на себя, на тебя, на мой талант, на эти разговоры злиться начинаю. Что он мне дал, талант? Нищету и несбыточные надежды? Что я вижу вокруг?… Никому я не нужен с моим талантом и идеями. Серости нужнее. Они заполонили все. Деньги и власть у них, а я на обочине. Правда ли что талант ценен? Или, может быть, талант – это нечто иное?
– Что ты, Леша! Да если б ты жил в Германии, давно бы в золоте купался. Только наша, твоя судьба, жить – здесь. Мы же русские, мы должны отдать себя, все без остатка, нашей стране. Чтобы, наконец, и нас уважали, чтобы и у нас жизнь была не хуже, а лучше.
– Ой, наслушался я, мама, от тебя и папы этих сказок, и до сих пор, не могу в себя прийти. А правда ли то, чему вы меня учили? Нужна ли здесь моя личность, мои способности? Чем тебя, к примеру, вознаградила родина за 40 лет беззаветного труда, в качестве педагога?
– Да… Не знаю, что ответить тебе. Но знаю, что место наше – здесь. Все, что могла, отдала я нашим людям. Мою любовь, мои знания.
– И перед кем ты метала бисер? Кто получил эти знания? Не те ли жлобы, что сейчас всем заправляют? Или безграмотная коммунистическая номенклатура были страстными любителями литературы, которую ты преподавала?
– Да, ладно, мама. Это я так. В общем, я с тобой согласен.
Ирина Николаевна удовлетворенно закивала головой и вздохнула. Противоречивые чувства боролись в душе Алексея. С одной стороны, он тешил себя мыслью, что он патриот, поэтому не ведется на позорные посулы в зеленой валюте. С другой стороны, он чувствовал, что, наверное, было бы отнюдь не неприятно продаться с потрохами тем, кто его оценил бы по достоинству и кататься, как сыр в масле в заграничном раю. Но червоточина, безотчетная неуверенность в собственной ценности удерживала его даже от попыток воплотить тайное и вожделенное в жизнь. Ведь немцы, ошивающиеся вокруг предприятия, где он работал, не выказали никакого интереса к его персоне. Так холодно и безучастно, возможно, даже со снисходительностью, смотрели они на него, во время встреч с коллективом фирмы. Страх оказаться отвергнутым, тем более публично, был велик. У него проступал холодный пот, от одной мысли об этом. Но при этом ему также страшно было признаться в собственной трусости. Поэтому он окунался в успокаивающие его самолюбие грезы. Ему виделось, как его разрывают на части самые видные мировые фирмы, узнав о его неординарных способностях. Нет, он не будет унижаться до саморекламы, он будет убежденным патриотом, а когда доведет свою работу над диссертацией до конца, то пусть все они: Рябченко, Евдокимовы, немцы лопнут от зависти. Они и их европейские хозяева будут предлагать ему сумасшедшие гонорары. А он еще десять раз подумает, сотрудничать ли с их жалкими конторами.
В прихожей послышался шум, – пришла Света, высокая брюнетка с бледным вытянутым лицом.
– Как дела, Светик? – заискивающе осведомился он. Вопрос, однако, не помог скрыть упаднические нотки в его голосе.
– У меня то все нормально, устала вот только смертельно… И зарплату обещали только через две недели выплатить. Дотянем ли?
– Дотянем. Куда деваться. Консервы есть еще. Макароны купим. Проживем.
– Что-то не так? Как на работе?
– Все будет в порядке, золотые мои, – вклинилась Ирина Николаевна. – Проходите обедать. Уже готово. А Лешенька за диссертацию сядет, на днях!
– Да. Сажусь за диссертацию. Хватит глупостями заниматься, – ободренный словами матери подтвердил Алексей, уже гораздо более решительным тоном.
– Ну, что-ж, пусть будет так. Как я поняла, ты уже не начальник отдела. Этого и следовало ожидать.
Алексей, сконфузившись, опустил лицо.
– А я, знаешь, сейчас, кого встретила? Ну-ка, угадай.
– Не знаю, без энтузиазма откликнулся он.
– Петра.
– Ну. Нашла чем удивить.
– А ты недавно его видел?
– Ну, не то что бы. Иногда вижу машину его на Суворовском. Пару раз сталкивался лично, полгода назад.
– Что же вы так? Говорил, в школе были друзьями.
– Вроде, были.
– Мы с ним поболтали. Он приглашал нас к себе. А я уговорила его зайти к нам.
