– И когда он пожалует?
– В воскресенье. Со своей девушкой. Ты, что? Недоволен?
– Да, нет. Почему. Только, чем мы его потчевать будем? Он, вроде как, товарищ из новых. Ему что попало – не поставь.
– А мы, что попало и не поставим. Что я готовить не умею? Или Ирина Николаевна?
– Вообще то, чтоб приглашать – посоветоваться не мешало. У меня же тоже могут быть дела. Разве так делается?
– Знала бы, не приглашала. Какие у тебя дела в воскресенье?
– Да, ладно. Никаких. Это я так. Разнервничался сегодня. Прости, Светик. И знаешь, у нас с мамой для тебя сюрприз есть.
– Да? – Света выжидающе посмотрела на Алексея и свекровь. В ее глазах блеснула искорка интереса, но в серьезности мужниного заявления она засомневалась.
– Да, – твердо и торжественно продолжил он. – Мамочка хочет подарить тебе сапоги. Специально для этого деньги скопила. В субботу, например, можем пойти выбирать.
– Неужели, Ирина Николаевна, это правда?
– Конечно, Светочка, я так хочу, чтоб тебя были красивые тепленькие сапожки.
Еще минут пятнадцать Света благодарила свекровь, выказывая притворную нерешительность и крайнюю признательность.
После обеда Алексей проявил желание, запереться в комнате – поработать над диссертацией. Эта комната служила одновременно и спальней супругам и кабинетом главе семьи. Стол, старая настольная лампа с надтреснутым абажуром, кипы папок, технических журналов, документаций – атрибуты уголка, в котором пытался уединиться Алексей. Света знала, что если он садился за стол, лучше ему не докучать. Еще лучше побыть с Ириной Николаевной и не заходить вовсе. В этот раз женщины остались на кухне. Алексей, развалившись, в ветхом старомодном кресле, свесил голову, прикрыл глаза и задумался. Бесконечная нищета угнетала его. Он любил Свету, нежно относился к матери. Сознание своей неспособности облегчить и украсить им жизнь больно ранило его.
В свете последних событий страдало не только его профессиональное самолюбие. Под ударом стояла и его мужская состоятельность. Того и гляди, Света тоже будет смотреть на него, как на неудачника и недотепу. Она уже, наверное, так его воспринимает, только не подает виду. Конечно, зачем ей это? Зачем усложнять, куда она пойдет? Приходится мириться, с чем есть. Если бы он честно посмотрел в бездну своей души, он, вероятно, быстро бы понял, что Света никогда не нравилась ему как женщина, он просто терпел и был благодарен ей за то, что она терпела его. Но и в этом он никогда не признается себе. Страшно избавиться от иллюзии, что у тебя есть любимая и любящая жена. Стоит только начать избавляться от иллюзий. Увлечешься, глядишь останешься и вовсе жалким и ничтожным. Он боялся, таким образом, истребить самого себя, как личность. – Я люблю мою дорогую, единственную. Она со мной. Моя опора и близкий человек. И не беда, что как женщина, не все понимает. Ничего страшного, что не так красива и эффектна, как некоторые. Не такая сексапильная. Зато она – моя.
Что ж тут возразить? Резоны находить он умел. – Никогда бы я не предал ее, и она б меня не предала. Это основа порядочности, которая начинается в семье. У нас она есть. И у Светы, и у меня. А такие хлыщи как Рябченко, что дома подлец,( не поддается подсчету, какой раз женат), что на работе… Червяк. И как червь везде пролезает. Как только ему удается? Ничего-ничего. У них у рябченков своя дорога, у меня своя. Они еще заговорят обо мне.
Сердце забило в груди как молоточек, лицо покраснело, поднялось давление. Стараясь успокоиться, он сделал несколько глубоких вдохов.
– Сколько же развелось мерзавцев. Ради того чтобы набить карманы, готовы всякий хлам в страну тащить. Отсюда же, увозят лес, нефть, цветмет, алмазы. Богатства, которые должны бы послужить не одному поколению честных граждан! Сволочи! А мы, люди… должны с женой и матерью копейки считать! Вся Россия с хлеба на воду перебивается, а у них – чуть зад скоро не треснет. Почему так? Где справедливость? Хваленая демократия? Как же допустили, что подонки присваивают народное добро? Решают все за нас? Почему им всегда достается право решать за других, давать или не давать? Честное слово, берет зло. Неужели же так мало толковых людей у нас? Не могут выбрать достойных правителей?… Ей богу, сам хочу избираться в депутаты, чтоб бороться с этой трясиной. По крайней мере, знал бы за что страдаю, имел бы шанс повлиять на положение. Да кто ж меня выберет? Зато уверен, если Рябченко или Евдокимов захотят в депутаты, не долог тот день, когда я смогу лицезреть их по телевизору, горланящих с трибуны.
Так он раздумывал. Мысли беспорядочно роились в черепной коробке, сбивались в кучу, спутывались в клубок, разбегались в разные стороны, исчезали. Им вслед возникали новые. Но ни одной, касающейся будущего труда. Ни одной…
************************************************************************
Пронзительный звонок раздался в тихой квартире Алексея.
