– Не кипятись, Леша. Ни я же в этом виноват. Сам знаю, что ситуация хреновая. Но ведь к этому шли почти семьдесят лет.
– Ой, не ври! Не береди рану. Люди работали и не голодали! Газа и нефти, при этом столько не продавали. Продуктами питания, почти полностью, страну обеспечивали. Худые, но квартиры, все получали. И пенсии, и космос, и спорт – все было!
– Значит, о политике говорить будем?
– Это, Петя, жизнь. Жизнь моя. Всех наших людей. Интеллигенции. Всех, кого вышвырнули на улицу. Оставили без куска хлеба.
– Только, не надо, Леха, так убиваться. Найди себе левый заработок. Так многие делают из твоей братии.
– Поучи жену щи варить!
– Спокойно! Давайте еще подеритесь! – опять встряла Света.
– Все претензии к супругу – оправдался Петр шутливым тоном.
– И ты хорош, Петя. Мог не спорить с ним. Видишь, как разнервничался лапушка. – Она ласково обняла, окаменевшие от напряжения, Лешины сутулые плечи.
– Ладно. Я молчу, – Петр флегматично откинулся на спинку стула.
– Дорогие мои! Беседуете? – послышался блеющий голос Ирины Николаевны. – Знаете, Петя, какие они у меня молодцы, – вдруг, ни с того ни с сего начала она. – Вот Светочка. Я так рада за нее. Она ведь теперь и на английском в Русском музее экскурсии водит. Да и какие экскурсии! Заслушаешься! Настоящий творческий подход. Сколько неизвестных фактов! Истинный мастер своего дела! Она и вас проведет. С женой или друзьями. Индивидуально. Будет незабываемо.
– Вы меня прямо захвалили, Ирина Николаевна. А что? Действительно, Петя, приходите как-нибудь с Лорой к нам в музей. Ей нравится живопись?
– Бу-у… – в итальянской манере выразил неведение Петр. – Но почему бы и нет? Мне, например, очень нравится.
– Очень хорошо! – обрадовалась Ирина Николаевна. Она почему-то благоволила Петру. – Светочка, у нас, и хозяюшка в доме первая. Нисколько не стесняюсь в этом признаться. И готовит, и шьет, и чистоту наводит. Я спокойна за Лешу. У него крепкий тыл.
– А он это осознает? – с напускной серьезностью осведомился Петр.
– Ну, что вы, Петенька! Конечно. Он на нее не надышится. И любит и лелеет голубушку свою.
Алексей, с неудовольствием, посмотрел на мать.
– Что так смотришь? Разве неправду говорю?
– Правду, правду, – Леша улыбнулся. Взгляд его стал мягче. Лицо как будто даже засветилось. Слова матери были для него, как бальзам на разболевшееся сердце.
– И сыночка мой, умница тоже, – она прижалась к оттаявшему Алексею. – Работает, занимается. Еще чуть-чуть и доктором станет. Я в этом ни капельки не сомневаюсь. Сейчас снова садится за диссертацию. Ведь бездари-начальники, отсталые людишки, ни дня не оставляли ему на то, чтоб погрузиться в науку. Высасывали из него последние силы. Он же, наивный, глупенький, чистая душа, тратил на них себя, только для того, чтобы оказаться на улице. Попользовались и выкинули. Вот как бывает. Но не беда. Вернее беда им. Какого специалиста сами себя лишили!
– В самом деле? Я сижу с будущим светилом, доктором, академиком, членом корреспондентом? Бывает же! Может, пока никто, кроме меня и вас, об этом не знает, воспользоваться моментом и хотя бы автограф взять. А то потом, глядишь, и не узнает меня. Захлопнет перед носом дверцу правительственного лимузина и – только его и видели. – Петр явно балагурил, на него никто не обиделся. Для всех, может быть, за исключением самого Петра, нарисованная им картина правдоподобно отображала славное будущее Алексея. Они были довольны уже тем, что Петр, пусть даже шутя, дал возможность прикоснуться к заслуженному им почету.
– Я, видишь ли, Петя, работаю над новым топливом, также, получаемым, на основе природной нефти, но намного более экономичным и эффективным. Кроме того, оно будет безопаснее, в сравнении с такими источниками энергии, как бензин, газ и электричество. Применение его будет возможно, не только в самых разных отраслях народного хозяйства, но и в быту.
Каким образом, спросишь ты, это возможно? – Алексей, возбужденный вскочил со стула. – Я сейчас тебе чиркну пару выкладок, и потом кое-что объясню. Только ты держись крепче, чтоб не упасть.
Ирина Николаевна и Света по-английски удалились, предоставив мужчинам продолжить разговор наедине. Алексей схватил, лежавший на буфете, лист бумаги и принялся с остервенением что-то царапать на нем, плохо писавшей ручкой. Беглого взгляда на творчество друга, Петру было достаточно, чтобы понять, что он и за неделю не разберется в хитросплетениях химических и физических формул.
– Не трудись. Мне не дано постичь всей гениальности твоего открытия. По крайней мере, на данном этапе.
– Как же так? Ты же инженер. Ну не должен же ты, черт побери, ничего не понять!
– Не должен, – согласился Петр, – но не понимаю. Я, во-первых, никогда не был химиком, а если изучал ее – ничегошеньки не помню. Я, даже не помню ничего из моей специальности. Как это тебе понравиться? Хоть убей. Как будто и не учился в институте.
Алексей вновь поменялся в лице. Он казался глубоко разочарованным и расстроенным. Теперь, в его глазах читалось нечто сродни презрению к Петру.
– Знаешь, Петя, кто страну губит?
