Часовые пояса планеты сыграли со мной злую шутку: небольшим, казалось бы, перелётом, я потерял почти целые сутки, и пока на родине ещё был вчерашний день, здесь уже близился следующий полдень. Тогда меня удивило, что, находясь в Новой Зеландии, и уж тем более в Антарктиде, я не обратил на эту проблему никакого внимания. А, с другой стороны, чему здесь удивляться? Даже если мой организм и замечал эту перемену, то после выпитого алкоголя ему уже становилось всё равно, не говоря уже о южном полюсе, где с долгими ночами и днями мой естественный биоритм не чувствовал дискомфорта, к тому же, во время прошлого отъезда мои мысли были заняты совершенно другой проблемой, поэтому для времени в голове не оставалось места. И всё же, хоть из моей жизни и выпал день, у меня был повод порадоваться хотя бы тому, что день и ночь в Америке и Австралии примерно совпадали, и что когда мы будем возвращаться, наверстаем упущенное.
Сейчас было не самое подходящее время, чтобы отсиживаться или отлёживаться в душных номерах отеля. Осмотрев места, где нам сегодня придётся ночевать, мы поехали на автомобиле осматривать город, о красоте которого, как и о его существовании, я не имел ни малейшего понятия. Напрасно что-либо было говорить: все встретившиеся на нашем пути достопримечательности говорили сами за себя. Почти сразу по неизвестной причине мне, человеку совершенно незнакомому с прошлым страны, стало ясно, что ей пришлось пережить.
Вот мы и вернулись к прежнему порядку вещей: Пит вёз меня по городу, полному всяких необычных вещей, начиная с людей и заканчивая большими и самодостаточными архитектурными строениями. В тот момент было глубоко наплевать, что мне уже далеко не пятнадцать. Как однажды сказал некто из моего окружения: не важно, сколько тебе лет – пятнадцать, сорок, шестьдесят – никогда не поздно решиться на перемены и открыться хорошему. Вот и сейчас я снова был в дороге, и пока мне это доставляло удовольствие, не было никакого смысла что-либо менять или же прекращать все наши маленькие и большие путешествия. Конечно, некоторые черты моего характера довольно-таки немало изменились, да и количество проблем, не дававших мне теперь покоя, увеличилось, но всё же в душе я оставался тем самым ребёнком, остаться которых хотел на как можно наибольшее время.
После дня, проведённого за осмотром Сиднея, мы должны были вернуться в отель. Сказать нечего: мой номер своих денег стоил. Большая комната, окна, с видом на город с высоты птичьего полёта, огромная кровать, кондиционер, телевизор и много прочих чудес техники также находились в этом номере, полноценно походившем на квартиру или дом, только на высоте. Так называемая «антиэкономия», договориться о которой мы смогли задолго до того, хотя бы в моём случае пошла на пользу. Сначала я подумал о своём друге, о том, насколько я ему благодарен за то, что сейчас со мной происходило и что окружало. На какой-то момент мне даже захотелось проведать его, хотя время близилось к ночи. Как бы эгоистично это не прозвучало, но поискам Пита в отеле я предпочёл удобно устроиться на кровати перед телевизором, а вскоре и вовсе уснуть под его монотонный звук.
Странно, но никогда раньше мне не удавалось настолько отдохнуть всего за одну ночь. Я прекрасно помню, сколько городов Америки, Мексики и Канады мы тогда посетили, но ни в одном из них мне не было так комфортно и спокойно, словно я находился дома. Впрочем, особо удивляться здесь тоже нечему: в те времена каждая ночь, проведённая вне салона автомобиля, автоматически становилась хорошей. Сейчас же я собственной персоной чувствовал окружающую меня роскошь, не говоря уже о других причинах, вроде другой страны или прошедшие шесть с лишним лет.
Тем самым утром, которое до сих пор прекрасно помню, я был готов уехать домой. Понятия не имею, кто и как нашёл Пита, но в тот день, когда солнца на горизонте ещё не было, а звёзды светили уже не столь ярко, чтобы их можно было увидеть на небе, в мою дверь постучался некто из служащих отеля. Высокий и крепкий молодой человек, стоявший передо мной, сказал:
– Мистер Рейд, вам письмо.
Ему, видимо, было не столь важно знать, кто получил послание, так как сразу после того он, развернувшись, ушёл. Мне всегда нелегко смириться, что мой сон или мой отдых прерывают по неважным причинам вроде этой. Я не смог удержаться от соблазна узнать, о чём идёт речь в письме, ведь здесь не было даже конверта, словно тот парень из персонала в спешке пытался занотировать своим немного кривым почерком каждое слово, услышанное из трубки телефона.
Как оказалось, причина, почему меня разбудили так рано, была довольно весомой, поэтому я сразу же поспешил сообщить о ней Питу. Он, как и я несколько минут назад, крепко спал в своей постели. После нескольких стуков в его дверь, если неплохо прислушаться, можно было услышать, насколько он был недоволен. После того, как мне пришлось всё это выслушать, дверь открылась и Пит стал передо мной на пороге его номера.
