– А где же делись твои обычные выражения вроде «Доброе утро»? – в свою очередь последовал вопрос с моей стороны.
– Я посмотрел, насколько добрым было бы твоё утро, если бы тебя так разбудили.
– А ты думал, я по своей воле сам проснулся и ещё тебе спать мешаю? Они перепутали номера и отдали мне письмо, адресованное тебе.
– Письмо? Понятно, спасибо, – ответил он и, отобрав у меня то самое послание, выбросил его из окна своего номера.
– Даже не прочитаешь? – удивлённо спросил я.
– Зачем? Это наверняка очередное сообщение от кого-то из друзей либо же очередная попытка родственников наладить со мной отношения. Ничего особенного.
– Не сочти меня плохо воспитанным, но я не смог удержаться и прочёл твою записку. Поверь, это не то, о чём ты мне только что рассказал. На мой взгляд, это намного важнее.
– Важнее? Неужели планета в опасности и лишь я могу спасти мир?
– Это вовсе не смешно, а скорее даже, напротив. Твой отчим погиб.
– По-твоему это действительно важнее тех писем, которые мне приходилось получать до этого?
– Разве нет?
– Только не для меня. Встретимся, когда наступит настоящее утро.
После этого дверь его номера передо мной захлопнулась, а я остался сам в тишине коридора. Раз уж у меня были ещё несколько часов, чтобы выспаться, мне не хотелось упускать подобную возможность, и без того редко случавшуюся. Я вернулся к себе и лёг спать дальше, хотя уснуть мне так и не удалось. Наши с Питом номера находились рядом, а поскольку стены здесь были ненамного толще, чем где-либо, я мог слышать всё, что происходило.
Сначала ничего особенного не случилось, впрочем, это было только затишье перед бурей. Примерно через несколько минут из-за стены начали доноситься самые разные звуки, среди которых порой можно было различить, как он проклинал всё и всех, а затем – как ломалась почти вся мебель, попав под горячую руку моего друга. Конечного результата увидеть мне не посчастливилось, но, думаю, что почти всё в его номере было разбито.
Никто из нас никогда не воспринял бы такую новость спокойно, и не знаю, злился Пит или был глубоко расстроен, но тогда я понял, что не бывает людей без чувств или слишком чувствительных. Есть те, кто притворяется и скрывает свои эмоции и те, кто выставляет их напоказ. Мой друг был одним из тех, кто обманывает себя. Возможно, мои выводы ошибочны, но когда он в самых напряженных ситуациях оставался спокоен, то лишь потому, что сам верил в своё спокойствие, считая это единственно верным. Вот и сейчас он верил, что смерть отчима никак его не затрагивает, однако на самом деле ему удавалось обманывать и убеждать себя в том, что это действительно так, в то время как истинный Пит, тот, кого он всегда прятал от людей и чей голос всегда приглушал, скорбил об утрате близкого человека. Несмотря на то, что им никогда сблизиться не удавалось, ближе у моего товарища больше никого не было. Возможно, кто-то спросит насчёт меня или его брата, но мы знакомы лишь с глубоким, постигнувшим счастье, философом, которого Пит из себя строил, а вот мистер Бёрн действительно хотел спасти сломанного жизнью парня, пусть сделать это он собирался по-своему. Эх, Пит, что же этот мир сделал с тобой, и что же наделал ты?
Когда наступило то самое настоящее утро, о котором шла речь, мне было не до сна. Мысленно я возвращался к разговорам и дням, когда я ещё видел его отчима живым и здоровым. Кроме того, мне было любопытно сравнивать два абсолютно противоположных рассказа о временах детства провидца, которым я считал в период депрессии Пита. Не знаю, взял ли мой возраст своё, но теперь мне было тяжело увидеть в нём кого-то кроме обычного человека со сложным характером и отличающимся от привычного мировоззрением. Немало времени провёл я тогда в раздумьях, порой даже не могу уснуть по ночам, а всё размышлял и вспоминал былые времена. Уж этого мне точно никто не мог запретить.
Вскоре мы покинули дорогостоящие апартаменты и двинулись в неизвестном направлении прочь из наибольшего города Австралии. Сложно было сказать, ехали мы на север, юг, восток или запад, поскольку каждый новый поворот и солнце то и дело сбивали мой воображаемый компас. К тому же, почти всю дорогу Пит молчал, а на любой вопрос с моей стороны отвечал кратко и нехотя, словно обидевшийся ребёнок лет пяти. Вот только если ребёнка развеселить было вполне возможно, то как поступать с ним я не имел ни малейшего понятия. И всё же моё уважение к себе перестало бы существовать, если б я не спросил:
– Куда мы едем теперь?
– Перт.
– Это же на западе, а поскольку мы на востоке, то это две с половиной тысячи миль! – дало о себе знать моё внутреннее возмущение.
В ответ мне удалось услышать только тишину. С другой стороны, подобное уже случалось ранее, и ничего странного, в целом, не произошло. И если бы Питу в тот момент было хоть немного не наплевать на происходящее вокруг, вряд ли он осмелился отправиться в столь нелёгкий путь. Но пока что изменить его планы было не в моих силах.
