— Это должен быть мужчина из рода конунга.
— Ты лжёшь, жрец! — Йохтай вскочил, бросился к Салвию и ударил его наотмашь кулаком, свалив с ног. — Ты решил отомстить мне за то, что я казнил твоих братьев, и выдумал это!
— Давай я отрублю ему его поганую голову, — Сотур выхватил меч из ножен и замахнулся.
Жрец сплюнул кровь себе на бороду и прохрипел:
— А что ещё ты умеешь, кроме того, как рубить головы?
— Не трогай, его Сотур! — приказал Йохтай. — Других жрецов у нас больше нет.
— Но он может пойти и возвестить эту небылицу народу. И тогда люди могут обезуметь и убить или тебя, или твоего сына.
— Если жрец не лжёт, Сотур, Первобог очень здорово придумал, как наказать меня. Если б ради того, чтобы передать трон своему сыну и только ему одному, я не избавился от сыновей брата своего, было бы больше вариантов, кого принести в жертву. Получается, что Первобог просто решил посмеяться надо мною.
— Жрец лжёт, мой конунг! Чем он может подтвердить свою правоту?
— Боги сказали мне, — с ненавистью сказал Салвий, — что сегодняшнюю ночь конунг провёл не один, а с женщиной, которую любит.
Сотур громогласно рассмеялся, так как всю ночь провёл в карауле, охраняя сон конунга. И он не видел, как Йохтай побледнел, явственно вспомнив, что этой ночью ему снилась покойная Неидо, его первая жена и единственная женщина, которую он действительно любил. Когда Сотур отсмеялся, конунг кратко бросил ему:
— Отрежь жрецу поганый язык.
— Энси, рад тебя видеть! — Йохтай обнял сына, вернувшегося с семидневной охоты. — Надеюсь, был богатый улов!
— Куда там! — Энси, молодая безбородая копия отца, высвободился из крепких объятий и забрался без спроса на трон. — Да и что это за охота — собирать замёрзшие туши животных, на которых и мяса-то толком нет?
— Ничего! Пока вы охотились, мы научились выдалбливать изо льда вмёрзшую в него рыбу. С голоду пока не помрём.
— И когда уже закончится эта зима?
— Очень скоро… Энси, мне нужно тебе кое-что рассказать, — сказал вдруг помрачневший Йохтай. И он пересказал сыну разговор со жрецом, состоявшийся пять дней тому назад.
— Мало было отрезать ему язык, — сжал кулаки Энси.
— А что ещё? Уши? — невесело усмехнулся Йохтай. — Он нужен народу. Он единственный, кто умеет врачевать людей и скот. И единственный, кто сможет передать этот дар своему преемнику через возложение рук на него.
— Но ведь он всё это придумал!
— Нет, про то, что я видел во сне, могут знать только боги. И они рассказали это наимудрейшему Салвию, когда он дремал.
— И что теперь делать, отец?
— Первобог наказал меня за то, что я пролил родственную кровь. Но я уверен, что, если б не устранил твоих двоюродных братьев, после моей смерти они сделали бы всё, чтоб отнять у тебя власть. Да, я сделал это ради тебя, сын. Но ты не повинен в этой крови.
— Но что… что делать?
— Существует два варианта. Продолжать выживать, надеясь, что боги переменят своё решение. Или…
— Или?
— Или дать им то, что они просят.
— Но как же?
— Энси, я люблю тебя и люблю свой народ. Хотя Первобог, наверное, решил, что я кровожадное чудовище, не способное на человеческие чувства, раз придумал мне такое наказание. Эти мучения нужно прекратить. Нам всем нужна весна! Сегодня мы будем с тобою пировать всю ночь, а завтра на рассвете моё сердце ляжет на жертвенник.
— Я не готов тебя потерять! — Энси схватил отца за руки. В его глазах стояли слёзы. — Нет! Это невозможно!
— Успокойся, сын! Возьми себя в руки, ведь завтра ты станешь конунгом!
— Нет! Нет! Нет! Я не готов! Не готов!
— Не готов? А думаешь, я готов умереть? Да и что значит эта твоя готовность или неготовность? Если б я в своей жизни действовал только тогда, когда был готов, я бы не женился на твоей матери, первой красавице нашего народа и единственной дочери конунга Энтина. Я бы не стал конунгом после его смерти, когда свои права на престол заявили все, в ком текла хоть капля крови прародителя Алку. Действовать нужно, когда должен или когда хочешь. Ты не представляешь, сколько людей прожили свою жизнь зря, ожидая, когда они будут к чему-то готовы.
— Но может, подождём хотя бы дней тридцать?
— А зачем? Я всегда жил по правилу, которому научил меня отец. Он говорил: «У меня осталось гораздо меньше времени, чем ещё каких-то пять лет назад». Так он научил меня ценить время. Я прожил полную жизнь, которой могу гордиться. И поэтому не вижу смысла цепляться за неё, тем самым воруя у своего народа весну. Сколько людей могут просто не пережить эти тридцать дней! Сын, теперь твоя очередь жить и править!
Йохтай слегка нетвёрдой походкой вышел на площадь перед капищем. Хорошая идея была выпить эля. Вроде бы не так страшно теперь.
Созванный ранним утром по набату народ с недоумением смотрел на помост, где стояли конунг, его сын, жрец и главный военачальник Сотур. Йохтай поднял руку, и толпа затихла, выдавая своё присутствие только паром, выходившим вместе с дыханием из сотен ртов.
— Мой народ! — густой бас конунга полетел над головами. — Боги через наимудрейшего Салвия открыли нам, что весна придёт только в одном случае — если в жертву богам будет принесён ваш конунг.
