Спустя короткое время сеанс связи прекратился. Гавриил Петрович посмотрел на Михаила Викторовича:
— Ну, что сказал шеф?
— Денис умножит количество боли и снизит количество любви. И мы с этим ничего не сможем поделать.
— Но зачем?
— Он считает, что тогда реальность Z возненавидят все пользователи.
— Господи! — Гавриил Петрович обхватил голову руками. — Какой же он глупец!
— Шеф сказал то же самое.
СМЕНА СЕЗОНА
Сергей Калугин
— Что сказал наимудрейший Салвий? — Йохтай обернулся на вошедшего Сотура. Тот молчал и сосредоточенно стряхивал снег с меховой куртки, мрачно глядя на своего вождя.
— Так что сказал этот безмозглый наимудрейший Салвий? — повторил вопрос Йохтай с нотками гнева, делая выразительные паузы между словами. Под его седыми густыми бровями сверкнули глаза цвета серого льда. — Может, ты уже ответишь?
— Мой конунг, разреши мне казнить этого лжеца! — Сотур положил руку на рукоять меча. Но Йохтай отмахнулся:
— Хватит уже крови! Ты хочешь казнить последнего жреца? Кто тогда будет врачевать наших людей и предсказывать смену сезона? Хотя последнее, кажется, жрецы совсем разучились делать.
— Наимудрейший Салвий говорит, что по древним книгам через пять дней лето должно закончиться, чтоб уступить место осени.
— Уступить место осени… — вполголоса повторил за Сотуром Йохтай, поглаживая бороду. — Клянусь духами моих предков, но я вижу за окнами снег и слышу вьюгу! Какое лето? Какая осень? Кто мне может объяснить, что происходит?
— Вот я и говорю, что он издевается и поэтому достоин смерти. Давай хотя бы бросим его в темницу!
— Не надо. Народ и так уже шепчется, что это всё наказание богов за то, что казнены братья-жрецы наимудрейшего Салвия. Неровен час, восстанут и отправят меня к праотцам.
— Они не посмеют!
— Кто знает этих людей? Они истощены. Они напуганы. На моём веку самый длинный сезон длился сто тридцать дней, и это было лето. А теперь зима, бесконечная и холодная. Какой сегодня день идёт?
— Салвий сказал, что двести восемнадцатый.
— У нас кончается замороженная рыба, а река промёрзла, кажется, уже до дна. Мы не можем сделать прорубь, чтобы наловить себе еды. Ты понимаешь, что всё это означает.
— Что скоро мы все умрём с голода.
— Нет, что скоро люди начнут есть друг друга! Неужели боги, создавая наш мир, не могли сделать все сезоны одинаковыми? Например, по девяносто дней каждый. Зачем эта чехарда, когда за пятнадцатидневным летом идёт стодневная осень? Почему продолжительность сезона всегда разная и предсказать её можно только по этим дурацким древним книгам?
— Я не знаю, мой конунг!
— Конечно же, ты не знаешь, Сотур! Этого не знает и наимудрейший Салвий! Этого не знает никто!
— Но ведь рано или поздно зима закончится. Правда же, мой конунг? — с этими словами вечно грозное выражение лица громилы Сотура сменилось на какое-то по-детски просящее и жалостливое.
— Нельзя терять надежду, Сотур, — Йохтай подошёл вплотную к воину и твёрдо посмотрел в его глаза. — Никогда нельзя терять надежду. Приведи жреца. Я сам хочу с ним поговорить.
— Мне пришлось слишком долго ждать тебя, наимудрейший! — разгневанный Йохтай сидел на дубовом троне, украшенном серебряными вставками.
— Я пытался разговаривать с богами, используя розу, дающую дрёму, — слегка поклонился вождю вошедший жрец.
Он был очень высок и худ, и на нём практически не было тёплой одежды. Но по его виду невозможно было сказать, что он только что зашёл с мороза. Старик стоял, гордо задрав голову, с абсолютно прямой спиной.
— И что сказали тебе боги?
— Мы прогневали Первобога, мой конунг. Боги требуют жертвы.
— Так принесите им любые жертвы! Что принести на твой алтарь? Остатки еды? Одежду? Украшения женщин? Я вообще не понимаю, почему тобой не разожжён ещё жертвенный огонь!
— Боги требуют, чтоб на алтарь возложили сердце человека.
— Но твои древние книги запрещают человеческие жертвы! Ты неоднократно сам мне это рассказывал!
— До этой зимы мои древние книги позволяли до дня предсказывать смену сезона, мой конунг! Мир изменился. Древние книги теперь годятся лишь на то, чтобы разжечь ими жертвенный костёр.
— Это какое-то безумие, — Йохтай обхватил свою голову руками.
— Прости меня, мой конунг! — от стены отделился слившийся с нею до этого Сотур. — Но я напомню, что в темнице за кражу сидит Орий. Он украл рыбу с твоей кухни, потому что был голоден. Ты хотел его помиловать, несмотря на то что он достоин казни. Давай убьём его и отдадим богам его сердце.
— Ничего не выйдет, — жрец махнул рукой в сторону Сотура. — Есть ещё одно условие, которое сказали мне боги.
— Какое? — встрепенулся Йохтай. — Говори же!
После долгой паузы Салвий сказал:
