На грани фола полностью

– Я нормально питаюсь, – возражаю, сгорая со стыда. – Тащить эту сумку мне вообще неудобно.

– Арсений, ты же Викторию до общежития довезешь? – не сдается мама, глядя на парня, который скромно стоит в углу и, по всей видимости, угорает над развернувшейся сценой.

– Довезу, конечно, Светлана Дмитриевна, – отвечает он. – И даже в комнату к Тори сумку занесу. Может, и на обед напрошусь. Очень аппетитно буженина выглядит, которую вы только что в фольгу завернули.

– Ну вот! – Мама, расплывшись в довольной улыбке, резво вытаскивает из ящика еще одну банку с соленьями. – На машине тебя довезут, в комнату все поднимут. Бери – не хочу.

– Вот именно, мам, что не хочу! – огрызаюсь я, но мысленно уже признаю поражение.

Родители, конечно, удивительные существа. Как будто сами никогда не были молодыми и не помнят, каково это – когда тебя выставляют на посмешище перед парнем, который… который… А в самом деле, кто такой для меня Арсений Громов? Особенно теперь, после совместного загородного детокса?

– Уверены, что на обед не останетесь? – Мама делает еще одну, надеюсь, последнюю попытку задержать нас на пару часов.

– С удовольствием бы остались, Светлана Дмитриевна, но мне правда нужно ехать. Тренировку пропускать нельзя, – говорит Арсений с искренним сожалением в голосе, перехватывая сумку с недельным запасом еды, которую уложила мама. – В другой раз, может быть?

– Приезжай, конечно! – У мамы от восторга загораются глаза. – Мы только рады будем, правда, Сереж?

– Угу, – отзывается папа.

С тех пор как они полчаса назад вернулись с Громовым из шиномонтажки, папа вообще крайне немногословен. Уж не знаю, что там между ними произошло, но и Арсений кажется более расслабленным, чем утром. Чудеса просто.

– Спасибо за гостеприимство и помощь, – между тем говорит Громов, обращаясь к моим родителям.

– Пожалуйста, – это папа встает с дивана, чтобы пожать ему руку. – По бездорожью больше дочь мою не вози. На твоей машине это чревато последствиями, а я не всегда могу оказаться поблизости.

– Тори я в обиду не дам, – как-то уж чересчур серьезно заявляет Арсений, не робея под натиском папы.

– Не дашь, не дашь… – бурчит папа, а потом вдруг оборачивается и пронзает меня взглядом: – Вот и ты не давай.

От двусмысленности этой фразы я снова отчаянно краснею. Арсений сбоку сдавленно усмехается, будто подавился, и только мама как ни в чем не бывало продолжает хлопотать над второй сумкой с домашними бутербродами «в дорожку».

Пока Громов занят погрузкой приданого в машину, я прощаюсь с мамой.

– Такой мальчик положительный, – успевает шепнуть она мне на ухо. – Воспитанный, приличный…

Ох, мама, знала бы ты, как «прилично» Арсений Громов шарил у меня в трусах и какой внушительный «герой» упирался мне сегодня ночью в поясницу… Но кто я такая, чтобы снимать с тебя розовые очки?

Усевшись, наконец, в машину, мы с Арсением обмениваемся взглядами. Он непривычно серьезен, я отчего-то тоже растеряла красноречие. Словно то, что происходит между нами, чересчур сложное, чтобы облечь это в слова.

– Поехали, Булочка, – произносит он хрипловато, первым прекращая игру в гляделки.

Мощно рычит мотор. Длинные пальцы Громова переключают рычаг скорости и ложатся на руль. Сжимают гладкую кожу, выкручивают влево, когда мы выезжаем из нашего двора. Я почти не дышу: смотрю на эти пальцы, вспоминая, что они вытворяют, стоит дать им волю, и так горячо становится повсюду, что на миг мне кажется, кожаное сиденье подо мной вспыхнет ярким пламенем.

Автомобиль вылетает на автостраду, ведущую в город. Все это время он так стремительно набирает скорость, что порой мне хочется зажмуриться от страха, потому что на спидометре явно больше сотни, но вдруг сила, с которой Арсений жмет на газ, спадает. А потом машина ныряет в ближайший дорожный карман и резко останавливается.

– Что слу… – начинаю я испуганно, но Громов не дает закончить фразу. Разворачивается ко мне, обхватывает теплыми ладонями мое лицо, дергает на себя и жадно накрывает рот своими горячими губами.

Целуется Арсений, признаться, как бог. Зевс? Очень похоже. Я вот теперь вообще не удивляюсь, что девчонки после ночи с ним готовы душу продать, лишь бы повторить. Потому что я ощущаю то же самое. Напор его языка, настойчивость теплых губ, мятная свежесть дыхания, тепло его касаний – поцелуй еще не закончился, а я уже хочу продолжения.

– Капец, Булочка, я чуть не умер, так хотел тебя поцеловать, – сипит Арсений, отрываясь от меня.

– Правда? – шепчу я, ошалело разглядывая поплывшим взглядом его красивое лицо в считаных сантиметрах от меня.

– А чему ты удивляешься? Или, ты думаешь, я в твою глухомань притащился из праздного интереса к географии региона?

– Кто тебя знает, Арсений Громов…

– Ага, стал бы я рисковать просто так, – в тон мне заявляет он, не скрывая иронии. – Твой отец, кстати, сказал, что у его ружья дальний прицел… что бы это ни значило.