С сыном отношения не улучшались. Еще до того как восстановленный планшет – слава мастерству Ребекки – был возвращен владельцу, Дезмонд стал избегать отца и больше не высказывал недовольства по поводу длительного пребывания в анимусе, дабы не нарваться на новый конфликт, хотя Уильям за порчу своего имущества сердиться на него не стал. Майлс-старший действительно сожалел о том, что не сдержался тогда и сорвался на младшем, и хотел поговорить с ним, но пока еще не находил нужных слов. Между ними словно бы стояла какая-то невидимая преграда – годы тяжелых тренировок отдалили их друг от друга, но теперь, когда между ними лежали долгие девять лет разлуки, они и вовсе казались чужими друг другу. И это ощущение чуждости с собственным сыном угнетало его больше всего.
Как-то раз оставленный Ребеккой следить за показателями на компьютере, Уильям наблюдал за тем, как Дезмонд проходил воспоминания Коннора, а именно за бойней на площади Бостона в тот день, когда Кенуэй-младший впервые очутился в городе. Внимательно смотря на общественное негодование, в любой момент готовившееся вылиться в бунт, он вдруг почувствовал знакомое ощущение чужого присутствия позади себя, а затем услышал над ухом изумленный голос:
– Получается, на крыше тогда стоял Коннор?
– Вы не знали? – не менее удивленно спросил Уильям, повернувшись к Хэйтему.
– Нет, – покачал головой призрак; его проекция в анимусе только что равнодушно указала солдатам на юношу, стоявшего на крыше. – Я тогда и не знал, что он – мой сын. А когда рассказали, уже и забыл об этом случае.
– Ясно, – не зная, что еще сказать, ответил Уильям и повернулся обратно к монитору. Ему оставалось лишь гадать, как могли развиваться отношения таких врагов – отца и сына, и развились ли они вообще.
После того как сессия была закончена, Дезмонд встал с анимуса и сразу же направился своей дорогой, даже не взглянув на отца. Тот хоть и не сказал ничего на это, но по его хмурому лицу было видно, что такое отношение ему явно не понравилось. Оставшись один, он увидел предка, вновь направлявшегося к нему.
– Смотрю, вы всё еще не особо ладите, – с легкой иронией заметил Хэйтем. Он догадывался, что между Майлсами уже давно происходили ссоры, и слова Уильяма не могли переубедить его.
– Мне просто нужно поговорить с ним, – холодно отозвался Уильям. Это были их проблемы, а не Хэйтема, и ему не нужны были чьи-то наставления, чтобы справиться с ними. Особенно от него.
– Так поговорите, – просто сказал призрак, пожимая плечами. – Ваша поддержка бы помогла ему.
– Мне кажется, в отношениях со своим сыном я могу разобраться сам, – теперь уже достаточно грубо, с прямым намеком осек его Майлс, складывая руки на груди.
– Вы, конечно, поступайте как пожелаете. Но если вы сами не сделаете шаг к примирению, всё так и останется, – теряя терпение, медленным, четким и низким голосом произнес Хэйтем. От взгляда стальных глаз, пронизывающих словно тысяча кинжалов, кровь застыла в жилах в ту же секунду – ибо сейчас, казалось, весь воздух был пронизан настолько ощутимой призрачной энергией, что Уильям, отступив на шаг, просто замер на месте, уже жалея о своих словах…
Однако Хэйтем, фыркнув, лишь повернулся назад и оставил его в одиночестве.
Проводив его взглядом, Уильям выдохнул в нескрываемом облегчении и поспешил вернуться к остальным, стараясь не думать о том, что могло произойти буквально несколько секунд назад, если б Хэйтем разозлился на него по-настоящему.
Как бы то ни было, он не мог не признать, что Хэйтем был прав – он должен был поговорить с Дезмондом. А еще он полностью убедился, что призраков действительно не стоило сердить.
***
