Женщина удивленно подняла брови. Взглянула внимательно на девушку с необычным серым взглядом, которая смотрела на нее прямо и без заискивания, как на равную. Хотя Ольга Аркадьевна Свердлова и преподавала в художественной академии рисунок без малого двадцать лет, она, как любой творческий человек, привыкла, что к ней относятся с определенной долей пиетета.
– То есть? Я правильно тебя поняла, Шевцова? Ты только что начала учебу на нашем факультете, прошла сумасшедший конкурс, попала в лучшую группу, в которую студентов отбирал лично Генрих Соломонович, и уже хочешь уйти в академический отпуск?
Сашка не стала врать и юлить, ответила как есть.
– Нет. Я хочу совсем уйти. Как это сделать?
– Совсем? – женщина и старик переглянулись. На какое-то время они оставили за собой паузу, вникая в ее вопрос. – Погоди, ничего не понимаю. Почему вдруг?
– Я не смогу принести необходимые справки и обосновать причину отпуска. И не уверена, что через год смогу продолжить обучение. Мне лучше просто уйти.
За спиной о пол стукнула трость, и мужчина, кашлянув в кулак, вежливо обратился к коллеге:
– Ольга Аркадьевна, вы не могли бы ненадолго нас оставить. С вашего позволения я бы хотел поговорить со студенткой Шевцовой наедине.
– Конечно, Генрих Соломонович.
Женщина вышла, а Сашка повернулась к незнакомцу. Он не сразу подошел ближе, словно что-то обдумывая, обошел полукругом, пока наконец не остановился, скрестив кисти рук на набалдашнике трости. Взглянул на девушку с интересом.
– Здравствуйте, Александра, – дружелюбно поздоровался и Сашка ответила.
– Здравствуйте.
– Помните, на вступительном экзамене я спросил вас, в какой школе вы обучались технике рисунка, и какую школу художественного мастерства считаете для себя близкой по духу?
– Да, помню.
– Тогда, возможно, вы еще раз озвучите для меня ваш ответ?
– Я сказала вам, что самоучка и затрудняюсь ответить на второй вопрос.
– Почему же не попытались выкрутиться? Произвести впечатление на экзаменаторов? Разве ложь не становится благом, когда решается ваша судьба? Попасть самоучке в нашу академию практически невозможно.
– Простите, – Сашка насторожилась, – я вас не совсем понимаю.
– Вы удивительно прямолинейный человек, Александра, что несвойственно молодым людям.
Мужчина кивнул и с легкой улыбкой пригладил профессорскую бородку, а Сашка удивилась: неужели он ее запомнил среди сотни абитуриентов, которые в тот день штурмовали экзаменационную комиссию? Но, если честно, ей даже в голову не пришло соврать. Видела, что ее рисунки не хуже других, а там понадеялась на чудо. Этой надежды в ее жизни всегда было мало, вот и плеснула сюда с лишком. Спать не могла, так переживала, куда уж тут сочинять.
– Расскажите мне о своей семье, – неожиданно попросил старик, и девушка напряглась.
– Что именно вы хотите узнать?
– Круг интересов ваших близких. Корни. В какой атмосфере вы росли? Почему при ваших явных способностях к рисованию, не получили начального образования, а предпочли обучаться самостоятельно. Возможно ли, что решение стать художником лишило вас поддержки родных? Я прошу вас рассказать о себе откровенно.
– Это сложно, – но этот короткий ответ Сашки уже был откровенным, и старик это понял.
– И все-таки, – настоял. – Поверьте, я спрашиваю не ради праздного любопытства. Итак, кем работают ваши родители? Мама?
– У меня нет мамы. Она жива, но я понятия не имею, где она и кто, – девчонка сказала ровно, без дрожи в голосе, просто констатируя факт. – До двух лет меня воспитывали чужие люди.
– Отец?
Сашка молчала. Здесь ответить оказалось куда труднее, а потому и голос просел. Едва уловимо дрогнул, почти незаметно, но от старика не укрылось.
– Я не видела его два с половиной года и не знаю, что с ним. И нет, он не капитан дальнего плавания. Он грузчик и очень непростой человек. Не понимаю, – снова удивилась, – зачем вам знать?
По лицу мужчины нельзя было прочитать мысли, только удивление и озадаченность. Безукоризненно одетый, в костюме с галстуком, с дорогими запонками на запястьях, он не мог не видеть простой Сашкиной одежды. Ну и плевать! Девчонка решила: если что, она просто развернется и уйдет.
– С кем же вы живете, дорогуша? – Генрих Соломонович поправил на носу очки и вздернул брови. – У вас вообще есть, где жить?
– Я живу одна. Спасибо, да, у меня есть, где жить.
– Неужели существуете на стипендию? – изумился, но Сашка не ответила, и пожилой мужчина нахмурился. – Хотя, о чем я спрашиваю, стипендия по нынешним временам – сущие копейки, – сам же и резюмировал. – Значит, вы твердо решили уйти?
– Да.
– Я помню вашу работу «Сельский пейзаж». Мне показалась интересной используемая в рисунке цветовая гамма. Сейчас, глядя на ваше рабочее место, я понимаю, что на самом деле вам нечем работать. Вот здесь, на столе, это вся ваша акварель?
Взгляд Сашки стал суше, и старик поспешил отметить:
– Должен сказать, у вас отменное чувство цвета и замечательно получается смешивать цвета. И все-таки нужна развернутая палитра. Скоро предстоит работа с маслом, я хочу увидеть, на что вы способны, когда условия не ограничивают вас.
