– Я не стану с вами спать ради того, чтобы учиться, – грубовато отрезала она. – И позировать голой никому не буду!
Если мужчина и удивился, то виду не подал. Только постучал тонкими пальцами по костяному набалдашнику трости, собираясь задать вопрос. Усмехнулся в усы.
– А что, по-вашему, будущее художника Шевцовой не стоит покровительства старика?
Сашка ответила уверенно и спокойно.
– Нет. Я могу жить, только оставаясь собой, все остальное не для меня. Да, мне нужна работа и я хочу учиться, но не такой ценой.
– Александра, вы красивая девушка, не спорю, но ваши слова оскорбительны. К своим ученикам я всегда относился и отношусь с должным уважением. А сейчас, учитывая мой возраст, вам тем более не стоит опасаться подвоха с моей стороны.
– Извините, но я должна была сказать.
– Понимаю, – старик вновь погладил бороду. Посмотрел с укоризной поверх очков: – Я бы хотел оставить вас в академии на своем курсе и пригласить ученицей в свой дом. В дом Генриха Вишневского. Как вы на это смотрите?
Как она смотрит на то, что именитый художник готов уделить ей личное время?
У Сашки перехватило горло.
– А что вы хотите взамен?
Нет, он не предложил ей место натурщицы в своей студии, где лично преподавал студентам-магистрам, как Сашка успела подумать в тот день их близкого знакомства (быстрые деньги, среди самых бедных студентов нередко находились желающие подзаработать, и ей не раз прилетали предложения от парней-старшекурсников). Этот странный старик действительно сделал ее своей ученицей, единственной, кто оказался вхож в его дом. Он предложил ей свои знания в обмен на домашнюю работу, настоял на оплате, и не соврал, когда сказал, что между ними есть много общего. Генрих Соломонович два года назад потерял свою девяностолетнюю мать, и с тех пор так же, как Сашка, был одинок. А еще оказалось, что он в определенном смысле тоже самоучка и постигал искусство рисунка самостоятельно, пока ему в жизни не встретился важный для него человек.
С самого детства Гера рос худеньким, болезненным мальчиком, но ему повезло родиться в обеспеченной семье «дамского доктора», как художник называл своего отца-гинеколога, знаменитого профессора медицины Соломона Вишневского. Единственного сына горячо опекали и холили, родители видели его только врачом, так что к своему призванию Генриху пришлось идти долго, самостоятельно и вопреки родительской воле.
«Гера, опять эти кисточки! Ну сколько можно! Посмотри, что ты наделал. Ты снова изгваздал красками наш фамильный стол. Послушай, сын, что я тебе скажу: ты будешь всю жизнь беден и грязен как черт, никогда не женишься и умрешь с голоду.
– Ну почему, пап?!
– Потому что тебе будет стыдно просить у приличных людей денег за свою мазню и нечем кормить детей…»
– И он оказался прав. Я так и не женился, и мне действительно всегда было неловко просить деньги за свои картины, но провидению виднее, кого, за что и чем вознаградить. Однажды приличные люди сами предложили, и сами дали, так что ошибся в людях Соломон. Я бегал тайком от отца на набережную, пропуская школьные занятия, и учился рисовать у уличного художника, который оказался щедр на свое внимание к тощему еврейскому мальчишке и подарил ему веру в себя. Я многим ему обязан. Именно он объяснил мне, что призвание – это воздух, им надо жить. Дышать, пока есть силы – жадно, во всю мощь легких, оглохнуть к чужим голосам, ослепнуть, онеметь, если надо, но никогда не отрекаться от того, что природа вдохнула в тебя. Вот так, Сашенька.
Заканчивался еще один день и еще один урок, они сидели за столом в красивой кухне, иногда в гостиной, пили чай из дорогих фарфоровых кружек за ореховым столом, позвякивали позолоченными ложками, и Генрих подсовывал девчонке какое-нибудь лакомство. Сначала у Сашки от волнения дрожали руки и потели ладони, горел затылок – а на своем ли она месте? – а потом перестали. Квартира заслуженного деятеля искусств – художника Вишневского, напоминала музей дорогого антиквариата, но так же, как хозяин, сразу приняла ее. Было непросто привыкнуть к мягким коврам и картинам мастера, дорогой мебели, толстым стенам и тишине, но Сашка старалась. Убирала, бегала в химчистку, в прачечную. По выходным – на рынок. Даже к цветам на подоконниках привыкла. Генрих Соломонович оказался довольно простым человеком, очень интеллигентным и тактичным, его характер проявлялся только тогда, когда они оставались в его домашней мастерской, вот там он мог требовать от Сашки невозможного, пока не получал свое. Она готовила ужин, а после засиживалась за работой до полуночи, а то и за полночь, все еще не веря, что под руками лучшие кисти и краски, дорогие холсты и безраздельное внимание учителя. Разве так бывает с волчатами? Но как-то само получилось, что жизнь перенесла ее из убогой комнатушки в совершенно другой мир, и он не оттолкнул ее. Впустив в двери, окутал мягким коконом внимания – ненастойчивым, корректным и очень теплым. В эти два года Сашка забыла обо всем, полностью отдавшись учебе.
И так было легче не думать о нем.
