– Где была, там меня уже нет! – весело отвечает она. – В разных местах, Сань. Поверь, тебе лучше не знать! А телефоны у меня никогда не задерживались, ты же помнишь.
– Да, помню. – И это действительно так. В редких случаях получалось ее найти.
– Ну, а ты как? – она отступает на шаг, чтобы рассмотреть меня, и одобрительно кивает: – Вижу, мясца немного нарастила на кости, смотреть приятно. Я тут узнала, что ты себе старичка с квартирой и статусом отхватила? – смеется. – Молодец, давно пора. Я тебе сколько раз говорила, что голод не мужик, ночами не согреет и шмотки не купит. Пользоваться надо юностью и красотой, пока они чего-то стоят, а не слюной давиться. Так неужели послушалась?
– Нет, – я мотаю головой. Какая глупость! – Все не так, Майка!
– Ой, да ладно! – отмахивается подруга. – Не мое это дело, Санька, можешь не объяснять. Лучше скажи: твой старикан что, и правда известный художник? Богатый и одинокий? И любит тебя до беспамятства, так, что квартиру готов отписать?
– Да с чего ты взяла? – изумляюсь. – Бред! Конечно же нет! Кто тебе такую глупость сказал?
– Все говорят. Я от Артурчика Чвырева слышала, а он от Волкова, что ты зазналась. Но лично я за тебя рада, Санька. Нет, правда! Вот такой хрен им всем, а не Чайка! Пусть подавятся!
– Слушай, – она как-то дергано оглядывается. Натянуто улыбаясь, поправляет длинные волосы и что-то меня настораживает, смущает в ломких движениях ее пальцев, которые живут своей жизнью. – Может, пригласишь в гости? Я тебя два часа на скамейке караулю – жарко, пить хочется.
Я напрягаюсь. Это сложно. Мне еще никого не приходилось приводить в дом Генриха Соломоновича. Я знаю, что он не будет против такого моего своеволия, однако слишком много в его квартире искушения для девчонки, которая ворует, как дышит.
Она чувствует мои сомнения и ластится лисой, прижимаясь к боку.
– Да ладно тебе, Чаечка. Ну, правда же, пить хочется. Сушит, сил нет! Я попью и уйду, честное слово! Неужели ты по мне не соскучилась хоть немножко? Черт, – восклицает, – когда я ловлю ее за руку и ставлю перед собой. Потянувшись к лицу, медленно снимаю с нее очки, утыкаясь взглядом в воспаленные покрасневшие белки глаз и расширенные зрачки, которые не реагируют на яркое солнце.
– Майка…
Она вырывается. Спрашивает с раздражением, поправляя на плече сумочку:
– Что?! Мне уйти? Ну давай, скажи. Плевать я на все хотела!
Господи, я столько раз просила ее покончить с наркотиками, а теперь вижу, что она увязла еще больше. Это что-то посерьезнее дури, это амфетамин или Винт*. И, судя по всему, она давно сидит на нем. Только сейчас замечаю заострившиеся скулы и бледность кожи. Синяки под глазами, которые кажутся практически черными.
– Нет, постой, – я никогда не могла от нее отвернуться. – Конечно нет! Подожди, я оставлю сумки, и мы пойдем ко мне домой. Я куплю тебе воды, и поесть куплю…
Не знаю, если бы я тогда так и поступила, остались бы мы прежними? Может быть. Однако не все дороги мы выбираем сами, иногда судьба решает за нас. Из широкого подъезда показался Генрих Соломонович, который куда-то уезжал, и, обрадовавшись мне, пригласил подругу в наш дом.
Художник всегда хотел, чтобы я чувствовала себя комфортно в его квартире. Никого иного смысла в слова «наш дом» он не вкладывал, но Майка рассудила по-своему и мило улыбнулась мужчине. Она умела быть до черта обаятельной.
– Спасибо, я тронута вашим вниманием! – произнесла фразу из какого-то фильма, пожимая профессору руку, и добавила: – Я обожаю вашу Сашеньку!
– Какой милый старикан, – хихикнула через пару минут ему вслед. – И такой красивый, с тростью, пахнет весь, ну точно лорд из кино! Нет, правда, Сань, а он очень даже импозантный! Я правильно сказала?
– Правильно. Только прекрати сочинять, Зудина. Говорю же, нет ничего. Он мой учитель, а я просто помогаю ему по дому.
– Зашибись! Охренеть! Вот это да! И ты живешь во всем этом богатстве?! Не верю! – она, воскликнув, расставила руки и закружилась по гостиной, когда мы очутились в квартире Вишневского. – Это же рай! Картины, паркет, а мебель какая. Ой, что это? – подлетела к скульптуре греческой богини Афродиты, заметив ее в красивой нише. – Я такой в жизни не видела! Как в музее! Ой, а сколько здесь комнат? – оглянулась. – Этому дому наверняка лет сто, вон какие потолки высоченные! Да я бы деду за такое барахло не только тело отдала, но и душу…
– Майка, только ничего не трогай. Если что-нибудь стащишь – не прощу!
– Да ты что, Сашка! Никогда!
– Майка…
– Оно само, – девчонка виновато покосилась на собственный карман и, пожав плечами, достала из него костяную пузатую фигурку, запонки и вернула на секретер.
– И вторую положи, где взяла.
– Сань, да он и не заметит! Перестань!
– Положи, Зудина, я не шучу.
– Ты серьезно, что ли? Да этих цацек здесь до хрена, ну, не считает же он их каждый день? Да они вообще все похожи!
