– Нет, не логичнее. Генрих Вишневский – сам по себе капитал. Он владеет множеством художественных техник и разбирается в стилях. За два года я успела много чего увидеть, работая с ним. Он своего рода гений кисти и красок.
– И что? Не вижу связи. Даже если его силой заставят рисовать, кто купит картину похищенного художника? Наверняка существует какой-то кодекс чести? Гарантии. Что-то же должно быть?
– Должно, но через пятьдесят лет коллекционерам будет все равно, в каких условиях писал мастер. Возможная картина от этого только выиграет. Но мне кажется, что здесь другое. Года три назад Генриху Соломоновичу уже поступало анонимное предложение написать копию. Речь шла о полотне руки испанского мастера начала прошлого века, полстолетия тому пропавшем без вести. Тогда он отказался, рассудив, что это чья-то глупая шутка. А теперь получается, что никто и не думал шутить и, возможно, полотно на самом деле существует.
– И что… что ты обо всем этом думаешь?
– Вряд ли на Вишневского снизойдет вдохновение написать что-то новое, а вот заставить его создать копии – ублюдкам по силам. Я не думаю, Игнат, я возвращаюсь, – решительно сказала Сашка. – Просто хотела еще раз тебя увидеть.
Честное слово, уж лучше бы она истерила или рыдала, так было бы легче ее читать и контролировать эмоциональный фон. Попробовать предсказать поступки. Легче, да, но тогда девчонка перед Игнатом не была бы его Алькой.
Она просто сошла с места, собираясь уйти, а он преградил ей путь.
– Стоп! Стоп! – подожди, взволновано сказал, останавливая за плечи. – Куда возвращаться?! Одна? Алька, ты сошла с ума! Что ты можешь сделать? Надо сообщить в полицию…
– Они и так в курсе.
– Тогда ты останешься здесь! Решено! А я сам…
Пальцы Сашки, тонкие и длинные пальцы художницы, не по-женски уверенно обхватили запястья Игната. Вот теперь она смотрела ему в глаза, хотела бы скрыть от него взгляд, в котором сквозь холод проступали чувства, но не смогла.
– Ты, Пух, даже не вздумай приближаться к ним. Ты сильный, но я сильнее. Там, где я выживу, ты можешь погибнуть, а я этого не хочу. Я не шучу, слышишь?
– Ты не всесильная, Алька! Мы решим это вместе!
Она медленно качнула головой.
– Никаких вместе. Твое имя вообще не должно фигурировать в этой истории. Никто не знает, что ты был со мной, пусть так и останется. Не хочу, чтобы эти уроды сломали твою жизнь, как однажды сломали гитару. Наше время закончилось, вот и все, пора возвращаться в реальный мир, Савин. Мы всегда знали, что этим закончится.
Но Игнат давно уже не был тем мальчишкой, каким Сашка его помнила.
– В этом мире тебя никто не ждет, – жестко сказал ей. – Забудь его. Просто забудь!
– Не могу. Генрих всего лишь одинокий старик, о котором через месяц уже никто не вспомнит. Он помог мне в трудный момент, он был моей семьей, я не могу его бросить. Безнаказанность превратит их в зверей. Это убьет его.
– А как же я, Алый? – руки Игната сжались на плечах Сашки, а глаза прожигали ее насквозь. Она вдруг действительно поразилась тому, как он повзрослел. В этом взрослом Игнате сквозила сила и требовательность. И он действительно не намерен был ее отпускать.
Она долго смотрела на него. Вспоминала ночь и утреннюю близость. Они снова позволили себе слишком многое. Не могли друг от друга оторваться, а после она его ждала…
Он вдруг крепко обнял ее, вот такую застывшую, серьезную и растерянную одновременно. Сказал, не выбирая момента, уже давно хотел сказать.
– Я тоже хочу быть твоей семьей, Алька. Выходи за меня замуж. Все равно я тебя никому не отдам.
Если и был в Сашке стальной стержень, то сейчас он задрожал.
Вдруг кто-то не знаком с моими первыми историями и их персонажами - сноска:
«Следует иметь в виду – многие полотна художников прошлого безвозвратно исчезают. Кого-то прячут в частных коллекциях, кто-то из великих гибнет на чердаках, утрачивая свое качество, и, если вовремя не восстановить, умирает навсегда…»
Сегодня ничего не предвещало дождь. В высоком небе светило яркое солнце, в городском парке щебетали птицы, а на детских площадках, возле аттракционов и лотков с мороженым носилась детвора. Последние дни синоптики заверяли горожан, что погода будет хорошей, и небольшое серое облако взялось словно из ниоткуда. Проползло по небу серым пятном, роняя на город жадные слезы, и зависло в стороне, отказываясь таять под нещадными лучами.
