– Не беспокойся, Жоан, – ласково проговорил Адамберг. – Сегодня вечером я не умру. Только завтра. А, вот и ответ от помощника министра. Образец безволия. Вот, послушайте: «Государство не поддается на угрозы. Провокация в чистом виде, однако организуйте охрану».
– Совсем рехнулись, – буркнул Жоан, наполняя стаканы. – Кто стоит за покушениями?
– Несомненно, Робик, больше некому, – ответил Беррон.
– Или Робик, который защищает лувьекского убийцу и пытается обезглавить бригаду, чтобы затруднить расследование, – предположил Верден.
– Или сам лувьекский убийца, который пытается себя защитить, – выдвинул свою гипотезу Жоан.
– Нет, – возразил Меркаде. – Я пытался найти источник сообщения, он не отслеживается, у этого типа криптофон. Не верю, что лувьекский убийца мог раздобыть подобный аппарат. Это может быть только Робик, у него техническое оснащение на высоте.
– В любом случае связь между бандой Робика и Лувьеком существует, – подытожил Беррон. – Во-первых, доктора убили тем же способом. Во-вторых, один из поддельных документов Ивона Ле Бра выписан на имя Серпантен. А неприятная дама Серпантен – как бы сестра Браза. И вполне может быть, что у Браза что-то есть на Робика. Не исключено, что он много чего знает.
– Что нам дали сегодняшние обыски? – спросил Адамберг.
– В сейфах было примерно то же самое, что у Эрве Пуликена, – сказал Маттьё. – Бабки, украшения, стволы, куча фальшивых документов. Ивон Ле Бра поехал в Лос-Анджелес, а Жан Жильдас нет: у него был болен отец.
– А допросы?
Верден вздохнул.
– Та же шарманка, – сказал он. – Сначала ярость и полное отрицание, потом, при виде изъятой добычи и поддельных документов, – гробовое молчание или теория заговора. Они, видимо, слепо доверяют своему главарю.
– Верден, они
– Может, в Лувьеке есть и другие рабы, о которых мы не подозреваем?
– Может быть, – задумчиво проговорил Адамберг и набросился на еду. Видимо, его не особенно смущал тот факт, что на следующий день ему предстояло умереть.
Покончив с едой, все стали ждать половины одиннадцатого, чтобы организовать выход Адамберга. По приказу Маттьё Жоан выключил фонарь над входом и свет в зале, где не было ни одного посетителя. Двустворчатая дверь трактира была достаточно широка, чтобы в нее прошли три человека в ряд. Ноэль поставил машину комиссара прямо перед трактиром, восемь телохранителей окружили Адамберга, чтобы довести его до автомобиля – по двое спереди, по бокам и сзади. Игрок, одетый в черное, выскользнул из-за ствола бука, прижался к нему сбоку и опустился на корточки. Темнота не была непроглядной, почти полная луна позволяла ему детально рассмотреть сцену. Все взгляды были обращены к комиссару. Когда один из охранников открыл дверцу и Адамберг немного отступил, чтобы залезть в машину, двое прикрывавших его с боков мужчин, слишком громоздких в своих бронежилетах, оставили пространство сантиметров в тридцать между своими ногами и ногами Адамберга. Момент настал. Игрок прицелился в левую ляжку и выстрелил. Адамберг невольно тронул рукой рану, она открылась, и он, вскрикнув от ярости, рухнул на колени. Началась толкотня, раздались возгласы, послышались приказы, а Игрок, снова нырнув за ствол бука, в полную тьму, без разбега подпрыгнул вверх на полтора метра и легко вскарабкался по гладкому стволу на огромное дерево. Нижние ветки располагались на высоте примерно двенадцати метров, Игрок очень быстро до них добрался и, ловко подтягиваясь, стал перелезать с одной на другую, пока не оказался на двадцатиметровой высоте. Кому придет в голову искать беглеца наверху, в воздухе?
Четверо охранников по-прежнему заслоняли дверцу машины перед Адамбергом, который сидел на земле, в то время как еще четверо вместе с семерыми полицейскими, включив фонари, озирались по сторонам и пытались засечь бегущего человека. Ни силуэта, ни тени: стрелка на улице не было.
– Жесть, – произнесла Ретанкур.
Скорая помощь, которая ждала неподалеку, снова повезла Адамберга в больницу в сопровождении Вейренка, а остальные, повесив голову, стали расходиться по своим жилищам. Игрок видел, как они расстроены, и хвалил себя за то, что ранил Адамберга именно так, как было запланировано, не нанеся ему серьезного вреда. И все же он просидел на дереве не менее получаса, дождался, когда в трактире закроются ставни и улица совершенно опустеет, и только потом проворно спустился на землю, промчался по улицам и сел в ожидавшую его машину.
