– Все прошло без сучка без задоринки, – сообщил он, пристегиваясь. – Я запрыгнул на бук напротив трактира и со своего насеста на высоте двадцати метров наблюдал за тем, как они носятся туда-сюда. Выглядело забавно. Завтра, когда надо будет застрелить его насмерть, задача усложнится. Однако люди, приставленные к комиссару, экипированы так себе. Это, конечно, полицейские, обученные охранять, но на них только бронежилеты и пуленепробиваемые шлемы. Их слабое место – в зоне шеи. Можно подстрелить двух полицейских, а потом положить Адамберга.
Во время поездки Игрок детально обдумывал, как вести себя завтра. При этом он страстно желал, чтобы исполнителем убийства выбрали кого-нибудь другого. И все же ему приходилось продумывать тактику операции, потому что он слишком хорошо знал, что его ждет в случае неповиновения.
Охранники, как и сейчас, выведут Адамберга из трактира прямо к машине, когда полностью стемнеет. На этот раз надо будет выстрелить им в шею под самым затылком, наискосок, чтобы не задеть сонную артерию, а потом в комиссара. Времени будет в обрез как для стрельбы, так и для того, чтобы взобраться на дерево. Он грустно покачал головой: при мысли об убийстве его слегка затошнило.
Маттьё отправил в Ренн распоряжение доставить восемь баллистических щитов, чтобы прикрыть Адамберга. Он по-прежнему был слишком уязвим, особенно в области шеи. Одна пуля в трахею или артерию – и конец. Кроме уже выделенной для них машины скорой помощи, всегда стоявшей поблизости, Маттьё потребовал присутствия врача, готового немедленно оказать помощь, и полный набор оборудования для лечения пациентов с огнестрельными ранениями.
На этот раз полицейские прощались в мрачном настроении и в ярости оттого, что провалили задание, не сумели помешать стрелку, а что еще хуже, его упустили. Ретанкур рвала и метала и, не разжимая губ, глухо рычала, а это не предвещало ничего хорошего.
Объявленный день убийства Адамберга прошел в крайнем напряжении и попытках его снять. Местные и региональные СМИ дружно откликнулись на оба покушения, все, кроме нескольких, выразили удивление, что ранения оказались такими легкими, и выдвинули гипотезу о давлении на полицию с целью освобождения арестованных. А значит, если министерство не уступит, комиссар может погибнуть. Такой расклад весьма вероятен, твердо заявляло большинство журналистов.
Адамберг, лежа на больничной койке, постоянно посматривал на экран телефона, но правительство не только не шло на уступки, но никто даже не написал ему ни слова поддержки. Его нисколько не удивляло, что там, «наверху», все попрятались, как трусы. Команда Маттьё находилась в Ренне, оформляла, как полагается, материалы допросов и вещественные доказательства, найденные в тайниках и снова спрятанные в сейф, но теперь уже в комиссариате. У одного лишь Адамберга было ровное настроение, Маттьё несколько раз перечитывал его утреннее сообщение:
Маттьё улыбнулся, подумав о том, что Адамберг употребил слово «успокоительное», скорее всего, потому, что не был уверен в слове «анальгетик».
Телохранители, снабженные баллистическими щитами, ближе к вечеру отправились в реннскую больницу, чтобы забрать Адамберга и привезти его в трактир, который казался им безопасным местом. Обе команды уже ждали его на улице, стараясь непринужденно болтать, чтобы унять растущую тревогу. Ретанкур даже не пыталась разговаривать. Она только издавала гортанное рычание, словно львица, готовая броситься на добычу. Прежде чем впустить Адамберга в трактир, полицейские тщательно обыскали каждый уголок, чтобы удостовериться, не остался ли там кто-нибудь тайком после обеда. Жоан закрыл тяжелые дубовые ставни, запер на засов заднюю дверь винного погреба, которую он, беспокоясь о сохранности своих драгоценных бутылок, обил толстым металлическим листом, что очень обрадовало охранников. Как только пространство было признано безопасным, скорая остановилась у самого входа, телохранители сомкнули щиты, соорудив из них узкий короткий туннель, по которому комиссар должен был пройти в помещение.
Жоан, успевший сходить помолиться своей белой ласточке, подготовил ему удобный стул и поставил под стол низкий табурет с подушкой, чтобы Адамберг мог положить на него больную ногу. – Если я правильно понял, мы меняем тактику? – спросил комиссар, прежде чем выйти из машины.
– Да, – ответил Маттьё, – и поверь, что мне пришлось потрудиться, чтобы раздобыть эти баллистические щиты. Они широкие, длинные, и слава богу, что парни у нас достаточно крепкие, потому что эти штуки весят килограммов по десять. С ними мы будем как древние римляне.
– Объясни, – попросил Адамберг.
