– Галлы изобрели остроумный способ защиты, позволяющий наступать под градом неприятельских стрел. Воины тесно смыкали ряды, образуя квадрат, и поднимали над головой большие щиты, а те, что были с краю, защищали построение по бокам, спереди и сзади. Римляне переняли этот прием и стали широко его использовать, называя «панцирем» или чаще «черепахой».
– Значит, я войду в трактир под прикрытием черепахи? Довольно экстрагавантно, ты не находишь?
– Экстравагантно, Адамберг, экстравагантно. А не экстрагавантно.
– Как скажешь. Не вижу особой разницы.
– Этому приему две тысячи лет, но такой проход неуязвим. Такой же коридор устроим, когда будешь входить. И на этот раз я раздобыл две машины с бронированными стеклами. Четверо охранников поедут с тобой в первой машине, еще четверо – во второй. Тот же принцип на месте ночевки, в пансионате.
– Почти безупречно, но в системе есть одно слабое место, – произнес Адамберг и, опираясь на костыль, заковылял по коридору из щитов.
Природная невозмутимость Адамберга, никогда ему не изменявшая, немного смягчила тревожное состояние команды, и после первой порции медовухи все немного расслабились. Жоан не забыл о восьмерых охранниках, выставленных вокруг трактира, и вынес им воду и по полстакана медовухи, не забыв и о Ретанкур, которая сидела на ступеньках и внимательно рассматривала бук. Адамберг мысленно поблагодарил Жоана за чуткость: парни на улице, облаченные в толстую броню, походили скорее на роботов, чем на живых людей, способных с удовольствием глотнуть медовухи. Они уже давно поужинали, чтобы ничто не отвлекало их от службы.
– Какое слабое место? – спросил Маттьё, когда Адамберг устроился за своем месте и положил ногу на табурет.
– Дорога в пансионат. Телохранители сумеют прикрыть своими щитами дверцы машины. Но не дверцу водителя. Теперь, когда они знают, что я под надежной защитой, они могут пустить в ход тяжелую артиллерию. Убийца не сможет достать меня под «черепахой», он оповестит своего сообщника, и тот поедет следом за нами. При первой возможности он нас обгонит, убийца прострелит нам шины, ранит или убьет нашего водителя, и произойдет авария. Ущерб неизбежен. А в суматохе убить меня будет легче легкого.
Маттьё поморщился.
– Я об этом думал, – сказал он. – Более того, этот бывший дом престарелых меня тоже совершенно не устраивает в плане безопасности. На всех этажах просторные балконы, широкие окна без ставен, стеклянные двери, веранды вдоль всего первого этажа: это не дом, а решето. Нет, конечно, его строили для того, чтобы люди там набирались сил, чтобы у пенсионеров не возникало ощущения замкнутого пространства, чтобы они могли любоваться видами и им хватало света. Это прямо противоположно тому, что нужно нам.
– Или же, если у них не получится сегодня, они повторят попытку завтра, – сказал Адамберг. – Это может тянуться долго, пока они меня наконец не прикончат. Робик самолюбив, он не отступится, пока его план не будет выполнен. Нельзя же сидеть в Лувьеке до скончания времен, прикрывшись щитами.
– Вот до чего мы дошли по вине министерства, – сердито проговорил Маттьё и стукнул кулаком по столу. – Если бы они там, наверху, согласились отпустить этих троих, мы не увязли бы в этом болоте. У нас ведь теперь есть их фотографии и отпечатки пальцев. Объявляем в розыск – и через три дня они у нас. Нет, бюрократы надувают щеки: «Государство не поддается на угрозы». И вот результат: мы загнаны в угол, как крысы.
– Не устроить ли нам налет на дом Робика? – предложил Ноэль.
– Это невозможно, потому что незаконно, Ноэль, у нас нет улик против него.
Обеспокоенный Жоан накрыл на стол и принес напитки, которые, как он надеялся, поднимут настроение приунывшим гостям.
– Не будем торопиться с ужином, – сказала Ретанкур. – Нет смысла выходить, пока не стемнеет.
– Почему? – удивился Вейренк.
– Потому что убийца уже на месте, в своем укрытии. Он туда забрался, вероятнее всего, еще днем, думаю, в то время, когда охранники поехали за комиссаром в больницу. Никто не вел наблюдения у трактира. Он дождался благоприятного момента, когда улица опустела, и залез в укрытие. Он видел, как Адамберг входил в трактир под «черепахой», и понял, что у него нет ни единого шанса его застрелить. Оказавшись в тупике, наш убийца ждет, когда наступит темная ночь, чтобы сбежать. А мы ее ждем, чтобы его поймать.
– Вчера мы его упустили, – сказал Вейренк. – Нам ведь не известно, где он затаился.
– Его укрытие не на земле, – заявила Ретанкур, слегка улыбнувшись. – Он над нами.
– Крыши проверены, – сказал Маттьё. – Там никого нет.
– Потому что он не на крыше. Он наверху, на буке. И вчера все то время, пока мы из кожи вон лезли, высматривая его на улице, он спокойно ждал, сидя на дереве, когда поиски закончатся.
– Но нижняя ветка расположена на высоте как минимум двенадцати метров, а на стволе не за что ухватиться, – возразил Вейренк.
