– Никогда. До вчерашнего вечера мне всегда удавалось избегать подобных заданий. Я умел делать такие штуки, на которые другие были не способны, и поэтому Робик во мне нуждался. Что касается вас, комиссар, то для первого покушения был выбран Фокусник, потому что он один из лучших стрелков. Вы его закрыли. Потом, когда у вас появились телохранители, не осталось другого способа вас достать, кроме как забраться на бук. И к моему несчастью, никто, кроме меня, не мог это сделать. Когда сегодня вечером я понял, что благодаря «черепахе» убить вас стало невозможно, у меня как будто гора с плеч свалилась. Мне улыбнулась удача. Но ненадолго: ваша незабываемая девушка-лейтенант каким-то невероятным образом меня поймала. Но это тоже удача. Потому что для меня все закончилось. И потому что я предпочитаю сидеть в камере, чем оставаться заложником у Робика.
– Поскольку ты не убивал, к тому же участвовал в преступлениях по принуждению, ты отделаешься довольно легко, – сказал ему Адамберг. – Я буду свидетельствовать в твою пользу. Прости мою бестактность, но как только я понял, о чем вы говорите, я включил запись. Это станет весомым доказательством в деле, оно пригодится для твоей защиты. Искренние признания без принуждения, условно-досрочное освобождение.
Игрок с надеждой посмотрел на него.
– Это правда, – произнес Адамберг. – Такими вещами не шутят.
В восемь часов утра очередная смена охранников со щитами осталась в трактире, чтобы обеспечивать безопасность Адамберга, а еще десять полицейских присоединились к двум командам, уехавшим обыскивать дома Карла Гроссмана по прозвищу Джеф и Лорана Вердюрена по прозвищу Игрок. Семнадцать полицейских, разделившись на две группы, должны были управиться с обысками еще до обеда. На фотографиях, найденных Меркаде в интернете, дома выглядели небольшими, максимум из пяти комнат, в обоих имелись пристройки, служившие гаражами. Дом у Гроссмана был новехонький и уродливый, а у Вердюрена – старинный, только немного подновленный.
Жоан и Адамберг заканчивали завтракать.
– То, что ты сказал, – это точно? – тихо и беспокойно переспрашивал Жоан.
– Клянусь. Ее это вообще не колышет, она ни словом об этом не обмолвилась.
– Ты же понимаешь, – в который раз принялся объяснять Жоан, прикусив палец, – испугаться ночной бабочки – значит выставить себя на посмешище перед Виолеттой. Она, наверное, считает меня ничтожеством, червяком убогим.
– Десятый раз тебе повторяю: нет. Виолетта не по таким вещам судит о мужчинах. Уясни это и веди себя соответственно.
Еще немного, и Адамберг рассеял бы страхи Жоана, но в дверь постучали:
– Жоан, это Норбер, открой, пожалуйста.
– Да, он обычно так и стучит, – подтвердил Жоан, обращаясь к охранникам. – И голос тоже его. Можете его впустить.
Охранники немедленно закрыли за ним дверь.
– Вид у вас какой-то встревоженный, – сказал Жоан, подавая Норберу чашку кофе.
– Комиссар, вчера в суматохе я забыл сказать вам нечто очень важное. В последние дни, как только у меня появляется свободное время, я еще усерднее, чем обычно, разъезжаю по окрестным дорогам. Даже по грибы не хожу. Вчера около половины первого, когда я направлялся в Ренн, я случайно повернул на дорогу через Монфор-ла-Тур, и мне навстречу попался какой-то тип на мотоцикле. Поскольку стояла жара, он поднял щиток на шлеме. Он ехал не быстро, а я узнал бы это лицо из тысячи других. Мне ни к чему слушать его голос или рассматривать фото: это был Пьер Ле Гийю, он вернулся в родные места. Я проехал еще полкилометра, потом развернулся и попытался его догнать. Как раз вовремя: я увидел, как он поворачивает на аллею, ведущую к красивому, полностью отремонтированному дому, стоящему на отшибе. В двадцати метрах от выезда из Монфора, Рябиновая улица, дом семь. Там несколько месяцев шли строительные работы.
– Раньше там были развалины, заросшие кустарником, – сказал Жоан. – На ремонт, наверное, угрохали уйму денег.
Адамберг отправил сообщение Меркаде, чтобы узнать имя собственника дома на Рябиновой улице.
– Когда закончились работы? – спросил он.
– Лет пять назад, – сообщил Жоан.
– Норбер, с тех пор в доме кто-то жил?
– Нет, он был закрыт. Мне кажется, я всего раза тричетыре видел его с открытыми ставнями.
– И долго они были открыты?
– Нет, совсем недолго. Максимум два-три дня.
– Видимо, Ле Гийю приезжает туда в те дни, когда Робик затевает крупное дело.
– Значит, что-то намечается, – сказал Норбер. – Я знаю, это нас далеко не продвинет, но хотя бы будут какие-то дополнительные данные.
– Есть возможность установить скрытое наблюдение за домом?
– Он окружен довольно высокой зеленой изгородью. Справа проходит каменистая дорога.
– Владелец – некий Янник Пленнек, – прочитал Адамберг сообщение от Меркаде. – Ле Гийю тоже взял себе другое имя. Он красивый парень?
– Очень, – сказал Жоан. – А что?
– Может, это ему дали прозвище Донжуан.
– Вполне вероятно, – согласился Норбер. – Первоклассные шмотки, светлые волосы, ярко-голубые глаза – девушки к нему так и липли. Я вас оставлю, комиссар. Но будьте осторожны. Робик плюс Ле Гийю – взрывоопасная смесь.
