– Его я, кажется, узнал, – сообщил Норбер, показав пальцем на акробата. – Он лишился некоторого количества своих светлых волос, но в целом почти не изменился. Зато об этом, – сказал он, подходя к водителю, – ничего не могу вспомнить. Спросите его о чем-нибудь, мне надо услышать его голос.
– Сегодня у вас ничего не вышло, – обратился Адамберг к водителю, остановившись перед ним и опираясь на костыль. – Робик вас не похвалит, и денежки уплывут у тебя из-под носа.
– Не понимаю, о ком вы, – приятным голосом ответил мужчина.
– А имя? Ты даже имени такого никогда не слышал?
– Никогда.
– Ну разумеется, не слышал. Ты работаешь на самую крупную в регионе преступную группировку, все о ней слышали, а ты – нет.
– И что такого? Почему это должно меня интересовать?
– Погодите минуту, – сказал Норбер, пока расстроенный Адамберг ковылял вверх по ступенькам. – Можете посветить на его левую руку?
Норбер обнаружил на его кисти три больших неровных шрама.
– Похоже на собачий укус, – предположил Адамберг.
– Это он и есть. Его укусил дог, которого он донимал без всякой причины, возможно, хотел произвести на нас впечатление. Помню, рука воспалилась, и он чуть было не лишился двух пальцев. А теперь не могли бы вы направить фонарик на его лоб справа? Там должен был остаться шрам. Вот он. Он получил его во время футбольного матча, со всего маху врезавшись в штангу ворот. Я его не признал, потому что сосредоточился на своих одноклассниках. Но в спортивных соревнованиях участвовали ученики разных классов. Он был в другом выпуске и считался лучшим вратарем в лицее. Прямые, жесткие, очень густые черные волосы, теперь наполовину седые, миндалевидные глаза: у него было прозвище Индеец. Фотографии спортивных соревнований где-нибудь точно есть. По голосу могу сказать, что это тот человек, которого они называли Джефом.
Норбер и Адамберг вернулись в зал, чтобы изучить снимок спортивной команды реннского лицея, который Меркаде извлек из архивов. Имена участников были подписаны от руки прямо под фотографией.
– Вот он, – воскликнул Норбер, постучав пальцем по лицу одного из игроков.
– Его настоящее имя Карл Гроссман, – прочел Адамберг.
Меркаде занес информацию в файл и вернулся к фотографии выпускного класса.
– А это ваш прыгун, – сказал Норбер, показывая на высокого худого юношу со светлыми волосами, более рослого, чем все его одноклассники. – Мы звали его Акробатом. В банде Робика ему дали прозвище Игрок. На спортивных занятиях для него не было ничего невозможного: канат, опасные прыжки на брусьях, акробатика и, конечно, бег. Он, кстати, не отличался мощным телосложением, зато был необычайно гибким. Вижу, он не потерял эту способность. Между прочим, он был очень приятным парнем, мы все считали, что он пойдет работать в цирк. С трудом могу себе представить, как его затащили в эту банду уголовников. Его зовут Лоран Вердюрен.
– Норбер, это ты? – позвал Игрок из-за дверей.
– Ты тоже меня узнал? – обрадовался Норбер.
– Трудно было бы тебя не узнать, с твоим-то лицом. Я тебя тоже очень любил. Ты прав, я долго проработал в цирке акробатом, человеком-змеей, воздушным гимнастом, канатоходцем, жонглером, прыгуном – таков был мой путь. Я сохранил самые неприятные воспоминания о стае выродков, портивших наш класс. Ты помнишь, что они сделали с собакой?
– Ты еще спрашиваешь!
– Отвратительно. И в итоге я загнан в угол вместе с ними. Потому что стоит хоть раз с ними связаться, и ты уже загнан в угол. Тебя нет, ты умер.
– Но в первый-то раз почему?
– Почему? Это был вечер после третьего представления в Монпелье. Какой-то тип ждал меня у входа, он спросил, не хочу ли я заработать хорошие деньги. Каким образом? Он сказал, что это не составил мне никакого труда, что мне нужно просто взобраться по фасаду на четвертый этаж, войти в комнату, потом спуститься и открыть им дверь внизу. И все. Понятное дело, ограбление. Я наотрез отказался. А он достал оружие и сказал: «Ты это сделаешь, понял?» – и потащил меня в машину. С тех пор я пропал. Они забрали меня в Сет, это в двух шагах от Монпелье, где они меня и нашли, и заставили работать на них. Когда они удрали в Лос-Анджелес, у меня появилась надежда, что я никогда больше их не увижу. Но у Робика, судя по всему, начались неприятности, и четырнадцать лет назад все они вернулись сюда. Робик нашел меня в два счета. Это было нетрудно, я всегда жил под своим настоящим именем. Я обучал в Ле-Мане будущих циркачей. Тогда он тоже не оставил мне выбора. Меня снова запрягли.
– Ты убивал? – спросил Адамберг, который слушал их разговор из трактира.
