Оба специалиста проработали по часу с лишним, прежде чем сумели разблокировать дверцы сейфов. Их содержимое было впечатляющим, у каждого из двух главарей банды хранилось несколько десятков миллионов евро и куча драгоценностей, что свидетельствовало о том, что добыча делилась между сообщниками далеко не поровну. У Робика имелся чистый паспорт, как и у Ивона Ле Бра, – нелишняя предосторожность на случай срочного бегства. Он, конечно, не смог бы увезти с собой такое огромное состояние, но, несомненно, уже подумывал о том, чтобы передать его в управление какому-нибудь знакомому теневому финансисту. Естественно, он не предполагал, что еще до его «освобождения» полиция по-быстрому изымет все припрятанное – помимо оружия, телефонов, миллионов, фальшивых паспортов и драгоценностей, еще и папку с документами, касающимися «законного» наследства Пьера Робика. Этим делом Адамбергу еще предстояло заняться по возвращении в Париж, подключив коллег из Лос-Анджелеса и тщательно изучив малейшие несовпадения почерка в завещании с подлинным почерком Дональда Джеймисона.
Со дня убийства Гаэля Левена газета «Семь дней в Лувьеке» публиковала специальные одностраничные выпуски, посвященные каждому новому событию, она печатала отчеты об убийствах Анаэль Бриан, затем мэра, психотерапевта и, наконец, доктора и намекала на существование посредника между кем-то из жителей Лувьека и одним или несколькими сообщниками за пределами городка. Журналистам не понадобилось много времени, чтобы догадаться о связи между двумя вооруженными нападениями на Адамберга и хорошо организованной бандой, которая осмелилась бросить вызов силам полиции, присланным для охраны комиссара. Как говорили Жоан и Маэль, жители уже давно подозревали в преступлениях Робика и его прекрасно оснащенную шайку, но ничего не могли доказать. Из-за череды арестов, сначала убийцы доктора, потом еще четверых бандитов, виновных в покушениях на комиссара, в маленькой газетке жизнь забила ключом. «Лувьекское дело» попало на первые полосы центральной прессы, городок наводнили орды журналистов, и их пытались сдержать, как могли. Но они стали ходить по домам, и имя Пьера Робика, не раз возникавшее в разговорах, стало мелькать в их статьях.
Пока что никто не рассказал им о похищении маленькой Розы, чтобы они не беспокоили девочку, однако полицейские согласились пролить свет на задержание шестерых последних членов банды и даже сообщить отдельные имена. Однако СМИ, отмечая «впечатляющие результаты облавы», сетовали на то, что не появилось ни одной улики, позволявшей обвинить кого-либо из этих злодеев в лувьекских убийствах. Подозревали Эрве Пуликена, похожим способом зарезавшего доктора Жафре, но никто не мог установить ни малейшей связи этого преступления с остальными четырьмя убийствами.
Пробираясь через толпу журналистов, расположившихся у реннского комиссариата, Маттьё и Адамберг решили, что передадут Поэта и Немого на попечение подчиненным Маттьё, а сами проведут допрос Робика и Ле Гийю, надеясь разжечь зародившийся между ними конфликт.
Перед Адамбергом и Маттьё сидели два главаря банды, жестокие отморозки, державшие в страхе весь реннский лицей, но на этот раз они вели себя по-разному, и по веским причинам: один знал, что с него снято обвинение в похищении ребенка и за остальные тяжкие преступления его накажут не слишком сурово, а второй кипел от ярости, понимая, что ему грозит пожизненное заключение, если он не оспорит свое участие в убийстве.
Двое старых неразлучных друзей превратились в непримиримых врагов. Робик, полагавший, что министерство дало ему такое право, не раздумывая заявил, что не имеет ни малейшего отношения к похищению девочки, зато, как и Ле Гийю, признал участие в двадцати двух криминальных эпизодах, перечисленных Пузаном и Торпедой. В этом списке, естественно, отсутствовали преступления, совершенные в Лос-Анджелесе, о которых Робик и Ле Гийю упорно молчали. Оба поклялись, что никогда никого не убивали.
– Он лжет! – воскликнул Ле Гийю. – Это он, лично он, после возвращения в Лувьек убил Морехода!
Робик равнодушно покачал головой, отрицая очевидное, и небрежно отмахнулся от обвинения.
– Предположим, что это правда. В таком случае кому из вашей команды обычно поручалось совершать убийства?
– Эрве Пуликену и Фокуснику, – торопливо проговорил Ле Гийю. – Робик управлял ими как марионетками и распределял роли.
– Ты забыл Донжуана, – поправил его Адамберг. – То есть тебя, Ле Гийю. Нет, ничего больше не говори, будешь защищать себя потом. А кто убил Дональда Джека Джеймисона?
– Мореход, но дело провернул Робик, он написал то завещание.
– А кто из банды пытался убить Розу, заставив ее перед ужином выпить две таблетки барбитурата? Врачи утверждают, что без нашего вмешательства девочка умерла бы ночью.
– Что? – взревел Ле Гийю, взмахнул руками в наручниках и вскочил с места, повернувшись к своему бывшему шефу. – Что? Как у тебя рука поднялась?
– Я просто хотел, чтобы она поспала.
