– Разве я против? – грустно проговорил Маэль. – Но ты, похоже, забыл, что это я вовремя им сообщил, где прячут твою дочь.
– Нет, – живо откликнулся Жоан, – не забыл и буду тебе благодарен по гроб жизни. Извини меня, Маэль, извини.
– Вот и сейчас я просто хотел помочь, – сказал Маэль. – Я хотел их предупредить. Я вам сказал, что подрабатывал каменщиком у Робика, когда он строил дом четырнадцать лет назад. Так вот, позади его дома, на северной стене, в зарослях кустарника, есть старая дверь в винный погреб, оттуда идет туннель, который выходит на дорогу в Малькруа и соединяется с шоссе на Монфор-ла-Тур. Вполне возможно, что туннель, хоть он и старый, еще в рабочем состоянии.
– Откуда ты знаешь? – спросил Маттьё.
Маэль быстро доел все, что было в тарелке, и запил несколькими глотками вина.
– Другие строители предупредили меня, что туда не надо ходить, потому что там гнездо гадюк.
– Но ты не утерпел и пошел смотреть, – заметил Маттьё.
– Ну да, мне показалось странным, что люди оставили нетронутыми заросли кустарника и гадючье гнездо, я надел высокие сапоги и однажды вечером пошел посмотреть. Так я и нашел туннель. Замки на дверце были старые, они легко открывались отверткой.
– Мы его нашли, – сказал Адамберг. – Дверь и замки он поменял, но мы их вскрыли, чтобы посмотреть, нет ли там сейфа. Туннель в рабочем состоянии, за входом будут следить.
– А, ну тогда я спокоен, – со вздохом сказал Маэль и залпом допил стакан. – Меня так мучила эта история с туннелем, что я даже не успел разобраться со счетами. Но если вы в курсе, значит, все хорошо, я пойду закрывать отчет и буду спать спокойно.
Не прошло и пяти минут после ухода Маэля, как в трактире появился Шатобриан:
– Извини, Жоан, у тебя не осталось кусочка холодного мяса?
– Даже горячее есть, садитесь.
– Ходят слухи, что Робик все еще на свободе.
– Все явно приходят за новостями, – улыбнулся Адамберг. – Как вы узнали?
– Весь Лувьек уже в курсе, – сообщил Норбер. – Но я пришел убедиться, насколько верны эти слухи.
– Они верны, – ответил Маттьё.
– В таком случае будьте начеку, – сказал Норбер, кивком поблагодарив Жоана, который поставил перед ним тарелку с мясом. – Он может испариться в любую секунду.
В девять тридцать группа полицейских покинула трактир и отправилась на ночное дежурство у жилища Робика. Они оставили машины за триста метров оттуда и молча разошлись по всему периметру участка, готовясь наблюдать и пресечь любую попытку побега. Адамберг, усевшись вместе с охранниками на траву неподалеку от входа в старый туннель, кивнул. Подразделение заняло позиции, Робику не удастся ускользнуть.
Жену Робика нисколько не заботило, чем может быть занят ее муж, поэтому его окровавленное тело, лежащее рядом с винным погребом, в семь сорок пять утра нашел садовник. Он терпеть не мог хозяина, так что вид трупа его нисколько не взволновал. Но у него вызвали отвращение море крови и уже роившиеся над телом мухи, поэтому он отошел подальше, позвонил в жандармерию Комбура, и его соединили с комиссаром Адамбергом, часть команды которого уже выдвинулась к дому Робика, чтобы заступить на дневное дежурство, сменив тех, кто безрезультатно наблюдал за объектом всю ночь.
Адамберг сразу же связался с Маттьё и с судмедэкспертом, не выразившим удовольствия оттого, что его вытащили из постели ранним воскресным утром. Маттьё со своими подчиненными сразу же выехал в Комбур.
– Какими же идиотами мы были, – сердито ворчал он в телефон.
– Это из-за затенения сознания, – заявил Адамберг. – Мы были сосредоточены только на одном – не дать Робику сбежать.
– Затемнения, – механически поправил Маттьё.
– Хорошо.
– В результате мы всю ночь сторожили дом, чтобы не упустить момент, когда он выйдет. Мы даже не подумали о том, что после предательства главаря убийца уже мог быть наготове, чтобы заставить его «заплатить». Но как можно было вообразить, что этот тип так быстро перейдет к действию? Притом что Робик все еще находился под скрытым наблюдением?
– Потому что весь Лувьек уже знал, что малышка Роза вне опасности. И это означало, что Робика могут в любой момент арестовать.
– Но это наша работа – предвидеть и предотвращать! – заорал Маттьё, неосторожно обгоняя грузовик. – Что, черт возьми, произошло?
– Маттьё, это проклятое затенение сознания. Такое случается со всеми, даже с лучшими полицейскими, и, как ты сказал, делает человека идиотом.
– Затемнение, Адамберг.
Даже за двадцать метров труп Робика, представлявший собой кровавое месиво, выглядел ужасно, и они приближались к нему, замедлив шаг. Нож был воткнут в грудь, тело покрыто ранами, более многочисленными, чем получила женщина-психиатр. Похоже, убийца изрезал и ноги и руки, не уцелели даже глаза: убийца выколол их ножом.
– Во всяком случае, это не лувьекский убийца, – вяло проговорил Маттьё. – Большой кухонный нож, но не «Ферран», в руке нет яйца, многочисленные раны.
