Маттьё растерянно качал головой.
– Сигарету? – предложил он.
– Я бы лучше выпил тройной кофе, – признался Адамберг, поднося сигарету к зажигалке Маттьё. – Это и Вердена привело бы в чувство, а то он ушел в сторонку, и из него вылетело все, что он съел и выпил. Но сначала найдем багаж Робика.
Багаж лежал в шкафу, в комнате Робика, это был рюкзак, разумеется не такой заметный, как чемодан, с пятью сменами белья, туалетными принадлежностями, очками, портмоне с тремя сотнями евро, удостоверением личности и довольно старым, но еще действительным паспортом на имя Жака Бонтана, и ни оружия, ни драгоценностей. Адамберг нахмурился: как они не обнаружили эти документы? Наверное, у них случилось затенение – затемнение? – сознания, потому что они сосредоточились на поисках сейфа, лишь бегло осмотрев шкафы и другую мебель в доме. В то время как Робик после ареста Жиля, а потом и Домино с Фокусником, хотя и был в себе уверен, из предосторожности переложил комплект документов в другое место на непредвиденный случай. В остальном рюкзак не вызывал бы никаких подозрений и выглядел бы как обычный набор туриста, если бы не каштановый парик и усы подходящего оттенка, очки без диоптрий – классический, но полезный элемент – и черная пудра, чтобы затемнить цвет зубов. Все эти аксессуары Робик собирался использовать по ходу поездки. Загримированный таким образом, он приобрел бы убедительное сходство с Жаком Бонтаном с фальшивых фотографий в документах.
– Изымаем рюкзак и то, что было при нем, – подытожил Адамберг. – И пойдем пить тройной кофе. У Жоана.
Фотограф спустился из спальни мадам Робик, сделав все необходимые снимки:
– Знаете, я бы сказал, что он с ней не церемонился.
Приехала вторая машина скорой помощи, и санитары погрузили в нее тело женщины. Садовник, домашняя прислуга и сторож столпились на крыльце: было не похоже, что они взволнованы или расстроены.
– Скатертью дорога! – буркнул садовник, но никто не возмутился, и это было единственное надгробное слово, которого удостоились супруги Робик.
Жоан оторопел, узнав о двойном убийстве, и прежде чем задавать вопросы, сварил кофе на всех. Маттьё отправил телохранителей в казармы, жандармов из Комбура и Доля – к местам дислокации, и оба комиссара на прощанье выразили им глубокую благодарность. Голубоглазый охранник протиснулся к Адамбергу и прошептал:
– Если он забудет, вы ему напомните?
– Кому?
– Шатобриану. Про осленка. Моя жена согласна, а ярмарка уже послезавтра.
– Не беспокойтесь. Дайте мне номер телефона, по которому я смогу с вами связаться, – сказал Адамберг, протягивая парню завалявшуюся в кармане мятую визитку.
Оставшиеся восемь полицейских расселись вокруг стола, Жоан принес, кажется, целое ведро кофе, рюмку коньяку для Вердена и несколько тарелок с домашним хрустящим печеньем.
– Почему мне коньяк? – удивился Верден.
– Потому, лейтенант, что у вас лицо зеленое. Тяжело пришлось, да?
– Хуже, чем ты можешь себе представить, – ответил Адамберг. – Убийца Робика позабавился на славу.
– Вы, конечно, не обязаны мне отвечать, но если я правильно понял, Робика зарезал лувьекский убийца, да?
– Маттьё так не думает, – ответил Адамберг.
– Но если Робик заранее убил свою жену, это значит, что он запланировал смыться той же ночью.
– Совершенно верно.
– Шустрый, как заяц, – проворчал Жоан. – На самом деле этого Маэль и Норбер вчера и опасались. Что не успеем мы оглянуться, а его нет как нет.
– Если бы мы приехали вечером и его арестовали, он был бы жив. И его жена тоже, – сказал Адамберг.
– Я понимаю, – отозвался Жоан. – Он был бы жив, но за решеткой. А ты знаешь, что делают в тюрьме с убийцами детей. Потому что рано или поздно об этом стало бы известно.
– Постарайся, чтобы об этом стало известно как можно позже.
– Почему?
– Чтобы дать твоей девочке время прийти в себя.
Позвонил судмедэксперт, и Адамберг включил громкую связь.
– Оружие отличается, – сказал доктор. – И удары нанесены правой рукой, без отклонений.
Маттьё слегка улыбнулся, и это не ускользнуло от Адамберга. Реннский комиссар торжествовал.
– Что касается всего остального, комиссар, – продолжал эксперт, – то, кроме глаз, я насчитал тридцать девять ран. Нанесенных с дикой яростью. Но прикончил его второй удар в сердце, смерть наступила между девятью и половиной десятого вечера. Женщину задушили традиционным способом, достаточно сильными руками, примерно в восемь часов, но это не точно. Чтобы доставить вам удовольствие, я внимательно осмотрел тело Робика, после того как его отмыли. На нем было три блошиных укуса, совсем свежих. Старых – ни одного. Надо отметить, это меня несколько смутило. На женщине укусов нет.
– Спасибо, доктор.
С лица Маттьё исчезла улыбка, но он снова покачал головой.
– Это невозможно, – заявил он, уставившись на Адамберга. – Наверное, у их собак есть блохи.
– И у него не было бы следов от старых укусов? Только эти три?
– Это их собаки, – твердо повторил Маттьё.
– Проверьте это немедленно, – велел Адамберг, – позвоните слугам.
