– Я не раз видел тела, изуродованные убийцами в приступе ярости, – заметил судмедэксперт, – но это всегда шокирует. Ничего нельзя сказать, пока не смоем кровь, но его ударили раз сорок. Последний, смертельный удар ножом в сердце был нанесен уже после других, нелетальных ранений ног, рук и лица. Несомненно, для того чтобы причинить жертве страдания.
– Когда, по вашему мнению, он скончался?
– Вчера вечером, вероятно еще до наступления сумерек, но когда точно? Как только узнаете, в котором часу он ел в последний раз, сообщите мне. Я вызываю скорую.
– Убийца, видимо, был весь в крови, – проронил Маттьё.
– Несомненно. Но он переодевался недалеко отсюда. Примерно здесь, – произнес Адамберг, указав на вытоптанный круг в метре от головы покойника, усеянный каплями крови, которых было гораздо больше, чем обычно. – На сей раз ему пришлось особенно постараться, чтобы защитить всю одежду и унести мешок с собой.
– Приступ ярости не бывает предумышленным, – сказал Маттьё.
– Но он может начаться внезапно, когда решение уже принято. Вчера вечером в доме были гости? – спросил он у садовника, который не жаждал подходить ближе без особого приглашения.
– Куча гостей, – ответил садовник. – Когда я уходил в семь часов, уже приехали тридцать пять человек.
Маттьё бродил туда-сюда вдоль стен, примыкавших к заднему фасаду большого дома. Остановился у северной стены и взмахнул рукой, подзывая Адамберга.
– Он вошел и вышел через туннель. Смотри, замок был взломан, а ежевика перед дверью притоптана.
Маттьё и Адамберг поспешно вернулись к судмедэксперту, который уже дал команду грузить тело в машину.
– Дайте нам минутку, нужно его обыскать, – попросил Адамберг.
Оба комиссара с помощью Ретанкур и Беррона приступили к этой тошнотворной процедуре и выложили на траву ключи, немного денег и залитый кровью мобильник. Оставшиеся вещи наверняка были в рюкзаке, собранном для путешествия.
– У кого-нибудь есть бумажные платки? – спросил Адамберг.
– У меня, – ответил врач.
– Спасибо, – сказал Адамберг и поменял перчатки, чтобы хоть как-то обтереть телефон, включить его и просмотреть. – Еще работает, – сообщил он, протягивая его Меркаде, который старался держаться подальше от жуткого места. – Лейтенант, я не нахожу вчерашних сообщений, ни отправленных, ни входящих. Все стерто. Вы сумеете их восстановить?
Меркаде кивнул и взялся за работу.
– Это сделал лувьекский убийца? – поинтересовался садовник.
– Почему вы так думаете?
– Ну, по тому, как он убит. Большой нож, воткнутый в сердце и оставленный в ране. Если он начнет орудовать в Комбуре, это никогда не закончится.
– Что вы думаете о вашем хозяине? – задал следующий вопрос Адамберг.
– Ничего хорошего, но о мертвых плохо говорить нельзя. Но не могу сказать, что меня удивляет то, что с ним приключилось.
– Почему же?
– Его не очень-то любили, а кое-кто и вовсе ненавидел, так-то.
– Например, вы?
– И я тоже. Он едва со мной здоровался, я был для него вроде вещи. Но он хорошо платил, а иногда вдруг рассыпался в любезностях. Чтобы мы не взбрыкивали.
– А его жена? Как они с ней жили?
– О, у них с ней была война. Однажды, когда я занимался желтыми розами, я слышал, как они орали друг на друга. Окно было открыто, не мог же я заткнуть уши.
– О чем они говорили?
– Месье Робик хотел развестись, и, судя по тому, что я раньше слышал, не в первый раз. Она рассмеялась и – я хорошо помню ее слова, потому что они заставили меня призадуматься, – спокойно так сказала:
«Ты не можешь, я слишком много о тебе знаю. Сколько раз тебе об этом говорить?» А он, судя по всему, взбесился окончательно и как закричит: «Решила поиграть с огнем? Ты об этом пожалеешь!» Слово в слово. Если это не угрозы, можете меня повесить. Тут и дураку понятно: он не хотел оставлять ей половину денег, вот и все. А она, тупица, просто рассмеялась. После этого «я слишком много о тебе знаю» я окончательно убедился в том, что у хозяина нелады с законом. В наших краях многие говорят, что человек он мутный и что деньги у него не только от магазина. И не ошибаются, потому что теперь есть доказательство: у него была своя банда, и теперь вся она в тюрьме.
– Они заставляют вас работать по воскресеньям?
– Да, чтобы цветы мадам всегда были идеальны. Но платят вдвойне, вот я и не отказываюсь. В любом случае здесь ты не имеешь права отказываться.
Беррон и Ретанкур вышли из дома, где они опрашивали прислугу. Они подали Робику ужин в семь сорок пять, он ел быстро и покончил с ужином спустя пятнадцать минут.
– Он ужинал с женой и ее гостями?
Две женщины смущенно переглянулись.
– Говорите, не стесняйтесь, – подбодрил их Беррон. – Это полицейское расследование.
– Мадам мы ужин не подавали. Надо сказать, вечеринка началась рано, примерно в половине седьмого, а час спустя, знаете ли, ей понадобилось пойти немного отдохнуть.
– Вы хотите сказать, что она уже была пьяна?
– Так и есть, месье комиссар.
– Лейтенант, – поправил Беррон.
