– И речи быть не может. Видеть не могу, как вас поливают грязью. Все, с меня хватит. Я все скажу. Кстати, никто не мог предвидеть того, что он убьет свою жену.
Жоан приосанился и удалился, а полицейские стали переглядываться.
– Может, он и прав, – неуверенно протянул Маттьё.
Мнение Маттьё коллеги приняли благосклонно, и обед завершился в более расслабленной обстановке. Маэль открыл дверь, когда они наливали по третьей чашке кофе, и Адамберг вышел и махнул рукой Жоану.
– Если у тебя есть время, присоединяйся к нам, – попросил он. – Чтобы не пришлось тебе все долго пересказывать.
– Похоже, дело серьезное.
– Есть такое. Пойдем.
Жоан последовал за Адамбергом и присел в конце стола.
– Как можно из этого понять, – произнес Маэль, держа в руке газетный листок, – Робик рассчитывал бежать ночью, поскольку он убил жену заранее.
– Это как раз и понятно, – подтвердил Адамберг и указал на стул, стоящий в стороне.
– Мне сесть туда? Но почему? – спросил Маэль.
– Потому что после смерти твоей собаки ты заражен блохами, – объяснил Адамберг. – Они очень легко перескакивают на других, так что лучше держаться на расстоянии.
– Ну что ж, как хотите, – согласился Маэль, не обидевшись. – Убийца прошел через туннель? Они об этом не говорят.
– Да, действительно, через туннель. И вышел тем же путем незадолго до того, как полиция окружила имение.
– Странно, – сказал Маэль, – но вчера, после того как я от вас ушел, я так и не успокоился и даже не мог сосредоточиться на своих цифрах. Мне нужно было посмотреть, что там Робик замышляет. Они там, в своем огромном домище, устроили одну из этих чертовых вечеринок, ворота были нараспашку, и я вошел туда как ни в чем не бывало, одетый в свой самый лучший костюм. Я спрятался за углом дома, за большой гортензией, листья на ней уже распустились. Так я мог следить за Робиком и с северной стороны дома, и с южной. Я не думал об убийце, я думал о затее Робика. Я там был примерно в восемь сорок пять. Я не видел, чтобы кто-нибудь выходил из туннеля. Но убийца, возможно, был уже на месте. Мимо меня прошел какой-то тип, это, конечно, мог быть кто-нибудь из гостей, но он не поднимал голову и все время оглядывался. Я вылез из-за куста и последовал за ним, и мы с ним снова спокойно, как ни в чем не бывало вышли из ворот. Оба. Он не обернулся, положил сумку в багажник и сел в машину. Ты лопух, Маэль, сказал я себе, это просто гость, который не хотел прощаться со всеми и каждым и просто уехал.
Во время рассказа Маэля Адамберг катал по столу винную пробку, которую носил в кармане, потому что на ней жирными чернилами был довольно скверно изображен Шатобриан. Настоящий. В некотором роде сувенир. Он схватил пробку, поставил ее вертикально сначала на один конец, потом на другой, затем снова принялся медленно катать, легонько прижимая ладонью. Казалось, комиссар полностью поглощен своей забавой и совершенно не слушает Маэля, его рука с пробкой постепенно приковала к себе все взгляды, и все мало-помалу затихли, присоединившись к его молчанию. Маттьё однажды уже видел эти машинальные движения Адамберга, за ними угадывались признаки глубоко скрытой тревоги.
– Но если что, – после паузы снова заговорил Маэль, – я сумел разглядеть три первые буквы его номера.
– Кончай трепаться, Маэль, – спокойно проговорил Адамберг, его рука замерла на месте, он сгреб пробку и небрежно сунул ее в карман.
– Что? – спросил Маэль и удивленно посмотрел на него, как и все члены команды. – Вам не интересно узнать номер машины?
– Я же сказал: кончай трепаться, Маэль.
– Как это – трепаться? – произнес Маэль, поставив стакан.
– Рассказывать про гортензию, проходившего мимо мужчину, машину, номер. Про все.
– Хорошо, – буркнул Маэль с обиженным видом, скрестив руки на груди. – Не хотите ничего знать – не надо, в конце концов, дело ваше. Тем не менее, если верить указанному в статье времени, тот тип, которого я видел, может, и есть убийца.
– Это невозможно, – отозвался Адамберг.
– Почему?
– Потому мы знаем, кто убийца.
– Знаете? – воскликнул Маэль.
– Да.
– И это точно?
– Точно.
– Тогда кто он? Кто? – возбужденно выкрикнул Маэль.
Адамберг ничего не ответил и в гробовом молчании принялся вертеть на столе свой стакан.
– Ну так кто это? – не унимался Маэль. – Почему вы не хотите назвать его имя?
Адамберг отпил глоток воды и беззвучно поставил стакан.
– Потому что это ты, Маэль, – тихо сказал он.
Все, опешив, с недоверием уставились на Адамберга. Маэль был настолько изумлен, что сидел открыв рот. Прошло несколько неловких, тягостных минут, прежде чем он снова заговорил:
– Вы шутите, комиссар, или сошли с ума. Я? Я лувьекский убийца?
– Ты.
– Мне всегда казалось, что вы немного странный, а иногда даже – что немного поехавший. Но на этот раз я подам на вас жалобу, – заявил Маэль и встал, тяжело опустив на стол большие руки.
– Сядь, – спокойно велел Адамберг. – Потом подашь жалобу, а сначала послушай, что я скажу.
