– Если мы будем дальше снимать кино, то можем сделать яйцо символом происхождения – бремени, навязанного Норберу против его воли. Он не хотел его нести и заставлял свои жертвы, которые его почитали или эксплуатировали, уничтожать это происхождение.
С половины первого трактир начал заполняться посетителями. Все жители городка держали в руках газетный лист уменьшенного формата – напечатанный в спешке специальный выпуск «Семи дней в Лувьеке», сообщавший о ночных убийствах Робика и его жены. Редактор приписывал первое преступление лувьекскому убийце, второе – самому Робику.
– Быстро же они успели, – заметил Маттьё. – Особенно если учесть, что сегодня воскресенье. Как они узнали?
– Вокруг дома Робика сегодня утром стояло несколько полицейских машин, – объяснил Адамберг. – Кто-то сообщил газетчикам. Скорее всего, журналисты нахлынули туда сразу после того, как только тела были увезены, а полицейские разъехались. Заплатили слугам и садовнику, и те выложили им все, что знали. Как бы то ни было, теперь уже нет никакого смысла держать это в секрете. История подходит к концу.
– В каком плане?
– В плане лувьекского убийцы. Это очень хорошо, потому что со мной связался министр внутренних дел, который узнал, что мы оставили Робика на свободе, и страшно разозлился. Я соврал, сказал, что мы его держали под
– Нет. Я отбирал людей, которых хорошо знаю, и очень тщательно. Они будут на моей стороне. Почему ты говоришь, что история подходит к концу?
– Скажем, я так думаю.
Адамберг остановил Жоана, который носился между столиками.
– Жоан, ты можешь оставить за нами стол на втором этаже, подальше от клиентов? У нас серьезное совещание. И еще: когда придет Маэль, приведи его к нам, но только после того, как закончится обед.
– С чего ты взял, что Маэль тут появится? – спросил Маттьё.
– Потому что сегодня воскресенье, потому что он захочет узнать новости. Он такой.
Адамберг ответил на звонок Данглара. Он полагал, что Данглар уже в курсе последних событий, но майор звонил ему по другому поводу: молодого грабителя в лыжном шлеме опознали по нечеткому изображению семеро его друзей и четыре члена семьи, он признался и сидит в камере под следствием.
– В кои-то веки дело раскрылось быстро, – вздохнул Адамберг и поздравил Фруасси и Меркаде за новаторскую идею восстановить картинку по фрагментам между крупными петлями вязаного шлема.
Прежде чем усесться за стол, Адамберг прочел статью, посвященную вчерашней кровавой расправе, и равнодушно протянул ее коллеге.
Маттьё пробежал ее глазами и сердито бросил на стол:
– Они радуются смерти Робика, а нас, полицейских, возят мордой об стол.
– Ничего, мы привычные, – сказал Беррон и стал накладывать себе еду, едва дождавшись, пока Жоан поставит блюдо на стол. – И в чем же нас упрекают? В том, что мы не способны поймать лувьекского убийцу?
– Разумеется, – ответил Маттьё. – Но еще за то, что мы дали слабину и выпустили Робика на свободу, что мы недоглядели и позволили убийце расправиться с ним, не говоря уж о том, что произошло с его женой. Серьезные обвинения.
– И что мы на это ответим?
Все замолчали, передавая блюдо друг другу.
– То же самое, – произнес Маттьё. – Что мы за ним следили, что весь периметр участка находился под наблюдением.
– И это неправда, – отозвалась Ретанкур.
– Но это будет правдой, лейтенант, единственной правдой для всех нас. Это объяснит, почему полицейский, который патрулировал свой участок у старой двери, не успел заметить, как убийца спустился в туннель.
– Извините, я случайно услышал, – сказал Жоан, ставя на стол вино. – Но вы зря себя изводите, и вы неправы. Я принял решение. Моя малышка чувствует себя хорошо. Нам сказали, что никаких признаков потрясения не осталось, но в этом я не специалист. Она сходит к психотерапевту, это я тебе обещаю, комиссар, но журналистам я расскажу все как было. Про медикаменты. Они знают, что ее увезли в больницу, чтобы последить за ее состоянием, посмотреть, все ли с ней нормально, но не знают, что она выпила огромную дозу барби…
– …туратов, – подсказал Адамберг, обрадовавшись, что, кроме него, еще у кого-то возникают проблемы с трудными словами. – Что касается твоих планов, Жоан…
– Нет, Адамберг, – отрезал тот, – ты меня не отговаривай. Потому что как только люди узнают, что Робик хотел убить мою дочь, вы увидите, как вся пресса, да и ваше министерство тоже, повернет в противоположную сторону. Значит, так: с полицейскими, которые «недоглядели», покончено. Они спасли ребенка, и все лавры должны достаться им.
– Жоан, ты не думаешь, что лучше немного повременить? – продолжал настаивать Адамберг.
