– Ну не игрушечные же! Дальше все было несложно. Вытащить пушку водителя, упереть ему в затылок, забрать все оружие, заставить эту парочку остановить машину и выйти из нее, при этом не ослабляя захват на шее водителя и прижимая дуло к его затылку. Надо сказать, я его немножко придушила, зато его приятель вполне неплохо себя чувствовал, плетясь рядом с ним. Но шансов у него не было. Он, правда, вытащил из кармана штанов второй ствол, и мне пришлось выстрелить. Вы видели, комиссар, я не причинила ему особого вреда, постаралась не задеть бедренную артерию, он просто упал на землю. Другой выдирался изо всех сил, мне даже показалось, что он сейчас освободится от моего захвата. Я была вынуждена несколько раз вмазать ему – не скрою, пару раз попала в самый низ живота – и поколотила их обоих как следует, чтобы они наконец успокоились. Когда оба лежали на земле связанные – я использовала свои собственные наручники и их ремни, – я даже сжалилась над раненым, сняла с него рубаху, скрутила жгут и наложила ему на ногу. И написала вам. Конец истории, и Симу Угрю тоже конец, – заключила Ретанкур, взглянула на еду, которую принес ей один из поваров, и набросилась на нее, приговаривая: – Что-то я проголодалась.
– Конец истории… конец истории… – словно зачарованный, повторял Беррон, а люди Адамберга, привычные к подвигам Ретанкур, только улыбались. – Вы хотите сказать, что если я сильно дерну цепь наручников, она разорвется?
– Очень-очень сильно, – уточнил Адамберг. – Но не пытайтесь это повторить, лейтенант, я уже пробовал, и Ноэль с Вейренком тоже, мы только до крови сбили себе запястья, и больше ничего вышло.
Ретанкур осмотрела свои покрасневшие запястья.
– Быстро пройдет, – заявила она, снова берясь за вилку.
– Да у вас кровь в волосах! – вскричал Жоан.
– Жоан, повреждение поверхностное, не обращайте внимания. Как дела с расследованием по поводу блох? Только я закончила с последним домом из своего списка, как эти мрази перекрыли мне дорогу.
– Давайте не сейчас, – попросил Адамберг. – Сначала покончим с восхитительным обедом мэтра Жоана, насладимся этим благословенным часом, выпьем кофе с коньяком и отправим Меркаде спать. Он уже валится с ног, а без него мы не сможем обобщить информацию о блохах. Вернемся к работе в половине седьмого. Всем дать отдых мозгам или просто прогуляться.
– Я побежал, – сказал Меркаде.
– А я пойду порыбачу, – сообщил Адамберг.
– Вы что, рыболов? – с любопытством спросил Жоан.
– И да и нет.
– Так что же на самом деле – «да» или «нет»? – стал допытываться Жоан, косясь на Вейренка и ища у него поддержки. – Это зависит от того, клюет или нет?
– В каком-то смысле.
– И какую рыбу вы ловите? Щуку? Форель? Я могу посоветовать подходящие места.
– Что я ловлю? – лениво откликнулся Адамберг, не утруждаясь ответить на вопрос.
– Вероятно, совершенно несъедобные мысли, мэтр Жоан, – с улыбкой ответил за него Вейренк.
Адамберг закатал брюки, опустил ноги в речную воду – она была еще очень холодной – и стал наблюдать за тем, как струйки закручиваются вокруг камней, а вокруг его ступней, которыми он шевелил, задерживая течение, возникают пузырьки. На это занятие никогда не хватало времени, а оно казалось ему очень увлекательным и никогда не надоедало, и по прошествии двух часов он почувствовал себя совершенно отдохнувшим от переполоха по поводу Ретанкур и готовым приступить к отложенной работе с носителями блох. Комиссар старался увильнуть от любых процедур, связанных со списками, перечнями, ведомостями, таблицами, выборками, однако на сей раз ему никак не удалось бы их избежать. В данном сложном деле этот этап мог стать решающим. Он кое-как обсушил ноги, вытерев их о траву, немного прогулялся, пришел в трактир первым и расправил влажные края брюк.
– Вы хоть рыбу видели? – недоверчиво поинтересовался Жоан. – Вы ведь даже удочку не намочили.
– Она высохла, сейчас я ее сложу. Зато я видел воду, много воды.
– Смотреть на воду – скука смертная, тем более если даже не пытаешься ловить рыбу.
– Скука? Что вы, Жоан, каждую секунду в воде что-нибудь происходит, что-то такое, чего никогда раньше не было и что никогда не повторится.
– Ну, раз вы так расслабляетесь…
Остальные члены команды постепенно собирались. Жоан расставил чашки для сидра и бутылки, принес из-за стойки кофе для Меркаде, который явно недоспал, однако мужественно открыл ноутбук.
– Ну, поехали, – произнес Адамберг, энергично потерев щеки.
Меркаде тут же погрузился в свои записи.
– Я могу ненадолго вас оставить? – спросил Жоан. – Еще рано, но к ужину уже все готово.
– Конечно, Жоан, – ответил Адамберг. – Вы можете оставить нам ключи?
– Закройте за мной, – велел хозяин. – Я постучусь в дверь, когда вернусь.
– Обычное дело, – прокомментировал Маттьё. – Не может же он сидеть с утра до ночи в четырех стенах. И это тоже обычное дело, – добавил он, приложив ладонь к уху.
Снаружи кто-то раскатистым голосом исполнял незнакомую песню, и Адамберг открыл окно, чтобы лучше слышать: «Грозный монстр, ужасный монстр! О, любовь еще страшней тебя!»[7]
