Адамберг кивнул и повернул к Лувьеку. Был уже третий час, когда Жоан открыл им дверь трактира и по их посеревшим лицам понял, что все пошло наперекосяк.
– Снова убийство? – спросил он глухим голосом.
– Нет, Жоан, – ответил Маттьё. – Ретанкур. Ее похитили двое подонков. Или убили.
– И ни следа, – произнес Адамберг, тяжело садясь за стол и не сводя глаз с телефона. – Как будто испарились.
Жоан, пройдясь по залу, заметил, что обеденный час уже давно прошел и было бы разумно им сейчас подкрепиться.
– Извините, Жоан, но мне не хочется есть, – сказал Адамберг, прерывая хозяина, который уже приступил шепотом к детальному описанию предлагаемых блюд.
Другие полицейские, вернувшиеся с блошиного обхода, наоборот, охотно согласились поесть, и прежде всего Меркаде, у которого от волнения появлялся волчий аппетит.
– А я тебе повторяю, – воскликнул Вейренк, встав и хлопнув ладонью по столу. – Они не бог знает какую птичку поймали, а Ретанкур. Впрочем, они пока об этом не догадываются, и это их погубит.
– Очень может быть, – согласился Беррон, которого во время эмоциональной реплики Вейренка вдруг осенило, что лейтенант с его немного расплывчатыми, но при этом надменными чертами лица напоминает римский бюст, стоящий в нише здания лувьекской мэрии.
Телефон Адамберга, как строптивый зверек, внезапно ставший послушным, зазвонил ровно в половине третьего, и комиссар жадно его схватил. Засиял от радости и прочитал вслух пришедшее сообщение:
Прежнее вялое отчаяние сменилось крайним возбуждением.
– Вы же говорили, лейтенант, вы же говорили! – крикнул Жоан, обращаясь к Вейренку, который с улыбкой надевал куртку.
– Жоан, я просто был в этом уверен, – сказал он.
– Маттьё, предупреди ребят из Комбура, что они найдут упакованные посылки в районе Стоячего камня.
– Уже, – привычно отозвался Маттьё, насмешливо взглянув на Адамберга и на ходу хватая бейсболку.
Когда полицейские на нескольких машинах под вой сирен примчались на место, им открылось удивительное зрелище: двое мужчин корчились на земле, а внушительной комплекции женщина спокойно сидела, прислонившись спиной к фургону и держа их на мушке; у ее ног валялись четыре ствола. Адамберг описал им ситуацию, фотограф сделал снимки места происшествия, и полицейские увезли злоумышленников, которые выкрикивали непристойности и сыпали оскорблениями и угрозами в адрес Ретанкур, но та не обращала на них никакого внимания, бесстрастная, как древний менгир[6], высящийся у края дороги.
Менее чем час спустя Адамберг и Вейренк уже вновь стояли на пороге трактира, и комиссар с сияющим лицом держал за плечо Ретанкур. Все встали и громко приветствовали вернувшуюся коллегу. Жоан с ее разрешения даже поцеловал ее в щечку, тихонько шепнув: «Мы так за вас переживали». Потом он поспешил на кухню распорядиться о еде для гостей, и на сей раз ему никто не возражал. Был уже четвертый час дня, и у всех разыгрался аппетит. Жоан торопился: ему, как и всем, не терпелось услышать рассказ этой фантастической женщины, он быстро примчался из кухни и уселся за стол.
– Не случилось ничего такого, чтобы из этого устраивать цирк, – с улыбкой проговорила Ретанкур, спокойно выдержав направленные на нее взгляды. – Работа как работа.
– Как они напали? – спросил Маттьё.
– Я ехала на велосипеде, и в начале дороги на Майян они сбили меня, повалили на землю и разоружили. Один из мужиков заклеил мне рот скотчем и ударил по голове рукояткой пистолета. Ноги они мне связать не успели, и я стала их пинать, так что им никак не удавалось запихнуть меня в фургон. Лузеры. Потом они тупо вырубили меня, второй раз двинув по черепу рукояткой – это был тот, второй, я почуяла, как он подошел, – сковали мне ноги, забросили меня в кузов фургона, и в путь. Я недолго провалялась в отключке и стала слушать, о чем они говорят: оба были уверены в себе и радовались, какие они молодцы. Честно говоря, они не говорили, а кричали. Иначе никак: старый фургон дребезжал и издавал адский грохот. Для моего простого плана – то, что надо. Водитель засунул пистолет в щель между двумя передними сиденьями. Я довольно долго делала вид, что лежу без сознания, чтобы не привлекать их внимание, но все же мне нужно было поторапливаться: они рассматривали карту и упоминали заброшенный колодец, до которого оставалось примерно тридцать километров, они собирались сбросить меня туда, размозжив мне голову. Они выбирали, на какую лесную дорогу свернуть, чтобы не нарваться на полицейский заслон. Я обмотала цепь наручников вокруг цепи на щиколотках, посильнее ее зажала и дернула. Чпок. То же самое проделала с ногами. Просунула цепь под ручку, которая опускает стекла, закрепила, повернула – и чпок.
– Чпок – это как? – спросил потрясенный Беррон.
– Чпок – значит, цепь разорвалась.
– Это были стандартные, штатные наручники?
