– Время ужина. Кухарка нашего заведения, прелестная и добросердечная дама, которая побаловала нас царским завтраком, узнав о похищении и освобождении Ретанкур, решила устроить «ужин в честь счастливого возвращения». Мы не можем его пропустить. Маттьё, встретимся здесь завтра в час дня?
– В воскресенье здесь, наверное, закрыто, – предположил Вейренк.
– Смеетесь? – вмешался в разговор Жоан, который рассаживал посетителей. – Трактир «Два экю» работает без пауз, без перерывов. Тем более что в субботу вечером и в воскресенье мы готовим блюда по моим лучшим рецептам. Должен заметить, что слово «перерыв» мне незнакомо.
– Вы хотите сказать?.. – вопросительно произнес Вейренк, радостно предвкушая ответ несокрушимого великана.
– Я хочу сказать, что если остановлюсь, то провалюсь в дыру.
– В какую дыру?
– В черную – вот в какую. В ту, которая полна тоски. Спасибо, не надо, лучше уж вкалывать. Договорились, в час дня. Я оставлю для вас столик. Вы сможете спокойно разговаривать, по воскресеньям здесь стоит такой гвалт, что вас никто не услышит. Хоть я и повторяюсь, но все же позвольте сказать вам, мадам Ретанкур, что мы чувствуем огромное облегчение оттого, что вы снова с нами. Ваши коллеги ходили с такими грустными лицами. Это надо было видеть: даже после нескольких чашек сидра из них невозможно было вытянуть ни слова.
– Спасибо, – сказала Ретанкур с очаровательной улыбкой, которая появлялась у нее на лице крайне редко.
Эти два гиганта нравились друг другу, в этом не было никаких сомнений.
– Кое-что не дает мне покоя, – проговорил Жоан. – Кто из нас выше – вы или я?
К великому удовольствию Беррона, Ретанкур и Жоан были поставлены спиной друг к другу, и оказалось, что Жоан выше ее на несколько сантиметров.
– Так нечестно, Жоан, – заявил защитник дамы Беррон, хлопнув рукой по столу. – У вас на сапогах каблуки.
– Действительно, – согласился Жоан, снял сапоги и на втором этапе эксперимента обошел Ретанкур всего на два сантиметра.
– Да, но она женщина, а значит, это не считается, – признал Жоан, потому что болел за Ретанкур. – Кстати, я не знаю, сумел бы я или нет «закрепить, повернуть – и чпок».
– Надо просто сосредоточиться, и все. Вы можете звать меня по имени, Жоан.
– А как ваше имя?
– Виолетта.
Виолетта, фиалка, нежный цветок.
На следующий день полицейские встретились в обеденный час в шумном зале трактира. Их стол был сервирован, и Жоан уже нес им закуску – крем из артишоков, рецепт которого нашептал им на ухо. Он поставил около тарелки Ретанкур небольшой стакан с букетиком фиалок, которые сам собрал для нее рано утром. Меркаде, проспавший одиннадцать часов кряду, был готов к трудовому дню.
– Терпеть не могу артишоки, – тихо сообщил Ноэль.
– Попробуйте для начала крем Жоана, потом будете говорить, что на свете нет ничего вкуснее артишоков, – сказал Верден.
– Беррон, подведешь итог опросов? – спросил Маттьё.
– Да, все готово, – ответил лейтенант, доставая из кармана листок бумаги, а Меркаде тем временем поставил перед собой компьютер. – Я начал с Кристена Ле Ру, сантехника, поместившего сына в интернат. Его не обрадовало, что воскресным утром к нему заявился полицейский, и настроение у него было хуже некуда. Я хорошо представляю себе, как такой тип может колотить своего сына ни за что ни про что. Впрочем, паренька дома не было, видимо, предпочел пойти куда-нибудь с матерью. Если среди этих восьмерых есть убийца, то Ле Ру явно попадает в начало списка: во-первых, – сказал Беррон, поглядывая на Меркаде, который печатал одной рукой и ел другой, – у него на подбородке и верхней губе красные пятна. Во-вторых, у него сомнительное алиби: в прошлую среду к ним на ужин пришли друзья, семейная пара, но к девяти часам он так напился, что ему пришлось пойти прогуляться, чтобы протрезветь. Я сразу понял, что жена на него все еще злится, и именно от нее я узнал, когда выходил ее муж: его не было полчаса, с девяти пятнадцати до девяти сорока пяти. От их дома до магазина Анаэль девять минут пешком, я подсчитал. Все сходится: времени было достаточно, чтобы проследить, когда она выйдет, убить ее и упаковать перчатки. И еще одна неприятная для него деталь: его гости, супруги, которых я навестил, были удивлены, когда он вернулся свежий как огурчик и прямой как струна. Особенно это потрясло мужа, более привычного к пьянкам. Или Ле Ру быстро приходит в форму, или после убийства он забыл, что нужно по-прежнему изображать пьяного.
– А какого он мнения о Шатобриане?
– Никакого. Он его почти не знает, а его знаменитого предка и подавно: как он сказал, плевать он на него хотел.
– Записано. И отмечено красным, – объявил Меркаде.
