– Он уже идет, – заверил Адамберг, оставил раненого и побежал в трактир.
Ворвавшись в зал, он растолкал гостей, устремился к Маттьё, но по пути ему попался доктор Жафре.
– Поспешите, доктор, – задыхаясь, крикнул Адамберг. – Очередная жертва, улица Кривого Дерева. Он еще может говорить, он требует вас. Маттьё, следуй за мной, мы уходим. Ретанкур, – позвал он, прокладывая себе дорогу, – соберите наших ребят, немедленно перекройте оба выхода из трактира, вызовите криминалистов, составьте полный список гостей. Вейренк и Ноэль, блокируйте улицу и тщательно ее прочешите.
– Какую улицу? – спросил Вейренк, стараясь перекричать оглушительный шум.
– Улицу Кривого Дерева! Скорей!
Когда Адамберг и Маттьё подбежали к раненому, доктор уже сидел на корточках рядом с ним.
– Это же мэр, Маттьё, это мэр! – вскричал Адамберг. – Нож «Ферран». Серебряные заклепки.
– Все кончено, – произнес врач, поднимаясь на ноги. – Господи, это мэр, поверить не могу, что он убил мэра.
– Который час? – спросил Адамберг.
– Двадцать часов сорок минут, – ответил Маттьё.
– Когда я в десять минут восьмого пришел на праздник, он был уже там, – сказал врач. – Он произносил короткую речь.
– Вы заметили, когда он ушел?
– Ну… Мне позвонили в… секундочку, сейчас посмотрю, во сколько. Ровно в восемь пятнадцать. Ничего не было слышно, потому что Жоан пел одну из своих любимых песен. Я отошел к двери и проговорил десять минут, и в этот момент мэр махнул мне на прощанье и ушел. Значит, он вышел из трактира примерно в восемь двадцать пять.
– Вы не видели, не последовал ли кто-то за ним?
– Нет, прямо за порогом стояла целая толпа, и я вернулся в зал.
– Маттьё, спроси у наших агентов, не видели ли они, кто выходил из трактира в восемь двадцать пять.
– Секундочку, – снова проговорил врач. – Здесь у нас кое-что необычное. Мне кажется, это яйцо, – сказал он, указывая на руку мертвеца.
– Как это – яйцо? – растерянно произнес Маттьё.
– Так, яйцо. Вы не знаете? Это такая штука, которую снесла курица. Сфотографируйте его кулак, потом я разожму его пальцы.
Адамберг сделал несколько снимков, и доктор осторожно раскрыл ладонь мэра.
– Никаких сомнений, – констатировал он. – Это на самом деле яйцо.
– Вы хотите сказать, что убийца вложил ему в руку яйцо, потом раздавил его, сжав его кулак?
– По-моему, это очевидно. С трудом могу представить себе, чтобы мэр пришел на день рождения Жоана с яйцом в руке, чтобы ради развлечения швырнуть его о стену. Извините, – произнес он. – Я на взводе. Мэр был мне близким другом.
Ретанкур и Ноэль исследовали каждый закоулок, где мог бы устроить засаду убийца, и с пустыми руками вернулись к своим коллегам в трактир, чтобы помочь с опросами. Адамберг и Маттьё подождали, пока уедут фотографы, тело погрузят в скорую и увезут в Комбур, потом медленным шагом направились в трактир.
– Яйцо. Яйцо, – повторял Маттьё. – Он над нами издевается?
– Нет, он становится все более уверенным в себе. Ведет игру и повышает ставки. Но, повышая ставки, он нас направляет.
– Куда? Яйцо. «Убить в зародыше»? Мэр замял какое-то дело?
– Не думаю, что смысл такой. Я заснял мэра, когда он был еще жив. Он говорил.
– Ты запомнил его слова?
– Я сделал лучше. Я их записал. Сейчас дам вам всем послушать. Приготовься, тебе это не понравится.
Спустя полтора часа примерно шестьдесят гостей были отпущены восвояси, но ни один из них в суматохе не заметил, кто выходил из трактира или входил в него и в котором часу. Двое из подозреваемых присутствовали на вечеринке – сантехник Ле Ру и учитель Керуак. Это все, что удалось узнать. Попросту говоря, ничего. Восемь полицейских уселись вокруг общего стола, молчаливые, оглушенные, и подавленный Жоан подал им домашнюю винную настойку.
– Боже мой, комиссар, он убил мэра! Он посмел убить мэра!
– Он набирает силу, Жоан. Он уже ничего не боится.
– Не думаю, что мы будем пить, Жоан, – сказал Маттьё.
– Надо выпить, почтить его память, – отчеканил хозяин.
– Тогда поднимем стаканы и выпьем вместе, до дна, – согласился Маттьё. – Адамберг, – сказал он, со стуком опустив стопку на стол, – у тебя ведь есть запись последних слов мэра.
– Я тебя предупредил, – заметил Адамберг, кладя телефон на середину стола, и сидевшие за ним полицейские сгрудились вокруг аппарата. – Тебе это не понравится.
– Господи, да включи же наконец запись! – нетерпеливо воскликнул Маттьё.
Адамберг нажал на кнопку, и послышался голос убитого мэра, громкий и твердый: «Негодяй, обманщик, лжец… Это был не… Это был тот… Это был… бриан… Предупредите доктора… Скорей…»
Полицейские вздрогнули, потом лихорадочно задвигались, зашептались, раздались восклицания, и побледневший Маттьё поднял руку, призывая к спокойствию. Он жестом попросил коллегу снова включить запись и в гробовом молчании трижды прослушал ее, стиснув зубы. Потом поднял голову.
– Тут и говорить нечего, – медленно произнес он бесстрастным голосом. – Шатобриан попался, хочет этого министр или нет. «Это был… бриан». Мэр прямо указывает на него. Можешь больше не стараться, Адамберг, и не устраивать охоту на блох, тебе не удастся вытащить его.
