– У учителя, Эрве Керуака, тоже положение не из лучших, – продолжал Беррон. – Вас это, конечно, удивит, но у него под едва отросшими волосками на верхней губе заметно небольшое раздражение. Разглядеть подбородок я не смог, на нем щетины оказалось побольше, примерно как у Бриана. Он собирался на мессу и, видимо морально готовясь к ней, говорил со мной елейным голосом, как кюре. Полная противоположность сердитому Козику. Если мы ищем мотив для слепой ярости – а мы ведь его и ищем, так? – то он есть: от одной кумушки из компании Серпантен я узнал, что ходит слух, будто бы Керуак бесплоден, чем и объясняются его неудачи с женщинами. Другие говорят, что он импотент, впрочем, мы это подробно не обсуждали. Все та же кумушка, болтливая, как гусыня, поведала мне, что, разочарованный крахом своих надежд на любовь, он полностью посвятил себя школе и научным исследованиям. Как вы думаете, кто, среди прочих, стал предметом его исследований?
– Шатобриан, – ответил Адамберг.
– Да. У него в гостиной на самом видном месте висит его портрет. Помимо того, что у него раздражение на губе, алиби его тоже оставляет желать лучшего. По его словам, он до десяти часов вечера проверял письменные работы учеников. Но его соседка, которая выносила мусор, уверяет, что в девять тридцать ни одно окно у него не было освещено. Она встретила на улице подругу, они проговорили минут двадцать, но не видели, чтобы Керуак вернулся домой.
– Она уверена, что это был тот самый вечер?
– Уверена. Перерабатываемые отходы люди выносят по средам.
– Отмечено красным, – снова сказал Меркаде.
– Что он за тип? – спросил Адамберг.
– Раздражительный, с большими залысинами, не красавец, но с приятной улыбкой. Затем я навестил Клоарека, тот смотрел матч и сообщил мне счет.
– Это ничего не стоит, – возразил Адамберг. – Если бы Франция выиграла, по всему Лувьеку ревели бы автомобильные гудки.
– Но он знал, что гол был забит в самом конце дополнительного времени. Впрочем, на следующий день об этом с раннего утра рассказывали в теленовостях.
– Алиби есть, но спорное, – согласился Адамберг. – При наличии розеточного таймера можно включить и выключить телевизор и свет в любой комнате, когда это необходимо. Значит, этот случай вызывает сомнения. Это относится ко всем тем, кто будет ссылаться на трансляцию матча.
– Судя по записям Вердена и комиссара Маттьё, это относится также к Козику, Бриану и Ле Биану. Жена Козика ушла на свою ночную вахту, как обычно, в восемь сорок. Бриан сидел дома в одиночестве, а жена Ле Биана ушла ужинать к своей матери.
– Такой шанс! Его словно подали на блюдечке с голубой каемочкой, – задумчиво произнес Маттьё.
– Напротив всех четверых ставим знак вопроса, – подытожил Меркаде.
– Но ни один из четверых не настроен враждебно к Шатобриану, – заметил Беррон. – Если верить их словам.
– Добавим к этому сильные подозрения относительно бакалейщика Корантена Ле Таллека, – сказал Маттьё, потянувшись рукой к карману Адамберга; тот без слов понял просьбу и дал ему сигарету, Маттьё тут же зажег ее от одной из свечей, которые Жоан расставил там и сям, чтобы посетители не забывали, что его трактир появился во времена Средневековья. – Его случай довольно щекотливый. Он человек открытый, подвижный, жизнерадостный, о Шатобриане говорит только хорошее и очень им гордится. В среду вечером, пожурив своего продавца за то, что тот оставил яблоки валяться на дне ящика и они засохли – впрочем, хозяин не сильно рассердился, уточнил продавец, – Ле Таллек отправился в Комбур поиграть в казино, где регулярно оставлял немалые деньги. Продавец, убирая сморщенные яблоки, слышал, как хозяин завел машину и уехал незадолго до девяти часов вечера. Он не ждал Ле Таллека раньше одиннадцати и не слишком торопился. «Но хозяин, – сообщил продавец, – вернулся меньше чем через час, и я поспешил выбросить все испорченные яблоки. Получается, сколько он там был, в этом казино? Самое большее пятнадцать минут! Он не успел бы сыграть даже партию в покер – а смысл? Он сказал мне, что за одним из столов сидел „адвокат, этот старый хмырь“, и ему не хотелось с ним встречаться».
– Это означает, что он мог пробыть в казино минут пять, – сказал Адамберг, – просто чтобы обеспечить себе алиби, потом вернуться и убить Анаэль: времени у него было достаточно. Итак, у нас трое парней, отмеченных красным. Кто последний из наших блохастых?
