– Не будь так в этом уверен. Ваше вино великолепно, Жоан, спасибо вам.
– Как ты можешь рассуждать о вине! – внезапно суровым голосом отчеканил Маттьё. – Мы облажались, Лувьек в трауре, Норбера вот-вот упекут за решетку, а ты рассуждаешь о вине – и пусть все летит ко всем чертям! Тебя сам министр прислал сюда из Парижа творить чудеса, а ты только и можешь, что рассуждать о вине!
Адамберг немного помолчал. Воинственное настроение Маттьё передалось всей команде – за исключением Ретанкур и Вейренка, которых это как будто вовсе не волновало, – и это не предвещало ничего хорошего. Адамберг окинул коллегу спокойным взглядом.
– От чокнутых не стоит ожидать чудес, – тихо сказал он.
– Тогда зачем ты сюда приехал? – воскликнул Маттьё, резко вскочив с места.
– Такое с ним бывает, – прошептал Беррон, в то время как Маттьё метался по залу из стороны в сторону. – Не принимайте на свой счет, комиссар, это скоро пройдет.
– Разумеется, я принимаю это на свой счет, – громко проговорил Адамберг с едва заметной улыбкой. – Вообще-то он прав. Норбер, похоже, оказался в щекотливом положении.
– В «щекотливом положении»? – рявкнул Маттьё, подскочив к столу. – Вот, оказывается, что ты об этом думаешь! В то время как Норбер влип по самую макушку и ему конец! И нам всем вместе с ним!
– Ты забыл про яйцо, – заметил Адамберг, вытащил из кармана мятую сигарету и зажег ее от огонька свечи.
– Да плевать мне на это яйцо! – взвился Маттьё.
– Что ж, а мне нет. Я только о нем и думаю.
– А я и думать не хочу! Мэр обвинил Шатобриана. Шатобриан – обманщик. Шатобриан – негодяй, лжец, и от этого никуда не деться!
– Запросто. Всем известно про яйцо?
– Да. И все согласны со мной. Никто не знает, что делать с этим твоим проклятым яйцом. Кажется, кроме Ретанкур.
– Это не
– Все готово, комиссар, – ответил Меркаде, поставив на стол свой компьютер.
– Картинка четкая? Небо было облачным, и уже начинало темнеть.
– Картинка отличная, я ее немного подсветил. И укрупнил лицо.
– Спасибо, лейтенант. Поставьте свою технику на середину стола, а вы все, – он обвел взглядом лица полицейских, потрясенных агрессивным поведением Маттьё, – сядьте поближе друг к другу, чтобы всем было хорошо видно. Я специально попросил Меркаде увеличить картинку и поработать над четкостью, чтобы вы могли самым внимательным образом проследить за движениями губ мэра, когда он произносит «бриан». У себя в записной книжке я пометил: бриан/ брион, потому что не был уверен, правильно ли все расслышал. Но сначала…
– Мы все прекрасно расслышали: он сказал «бриан», – отрезал взбешенный Маттьё.
– Но сначала, – продолжал Адамберг, не отвечая на реплику коллеги, – несколько раз подряд повторите молча, про себя, «бриан» и «брион», сосредоточившись на том, как двигаются ваши губы. Оказывается, что по-разному. Не спешите. Готовы? – спросил он после небольшой паузы, во время которой агенты послушно выполняли заданное упражнение. – Прекрасно. Меркаде, включайте запись.
В тишине вновь раздался голос мэра, и все взгляды сосредоточились на его губах: «Негодяй, обманщик, лжец… Это был не… Это был тот… Это был… бриан… Предупредите доктора… Скорей…»
– Можно еще раз? – попросил Беррон.
– Столько раз, сколько будет нужно, – отозвался Адамберг и заметил, что Маттьё, по-прежнему стоявший скрестив руки на груди, переместился поближе и немного наклонился к экрану. – Лейтенант, давайте снова.
Видео просмотрели еще два раза, затем Меркаде опустил крышку ноутбука.
– Ну, что скажете? – спросил Адамберг.
– Он сказал «брион», – облегченно вздохнув, произнес Маттьё, и остальные одобрительно загудели.
– Точно не «бриан», – отрезала Ретанкур. – Движения губ были хорошо различимы.
– Это было ясно с самого начала, – подхватил Вейренк.
– Из-за яйца, – подытожил Адамберг.
– Конечно.
– Лучше было убедиться в этом, нужно было проследить за губами, а еще лучше – проследить ввосьмером. Итак, мы сошлись на том, что мэр не произносил имени Шатобриана. Кроме того, он сказал: «Это был тот…», а потом «Это был… бриан». Стал бы он говорить: «Это был тот Шатобриан»? Конечно нет.
– Нет, – повторил Маттьё осипшим голосом, не зная, как все отыграть назад, чтобы не было этой вспышки гнева и яростных обвинений, которыми он осыпал своего коллегу, опорочив его перед всеми. Притом что Адамберг был прав.
