– Может, он укокошил девушку, которая избавилась от ребенка,
– И с другим лицом? – с сомнением отозвался Адамберг. – Чужое имя лица не изменит. Меркаде, это огромная работа, но поищите в картотеке, может, найдете подходящего человека, здесь или в ближайших окрестностях. Мужчину, которому сейчас в районе пятидесяти лет.
Criminalmente: La criminología como ciencia «женщина», «аборт», «подпольный», «департамент Иль и Вилен». Вряд ли такие параметры поиска можно считать точными.
– Постарайтесь, лейтенант, а если это невозможно, бросьте.
– Кстати, о тех, кто помогает уладить неприятности, – произнес Маттьё. – Я уверен, что Серпантен есть что нам об этом рассказать. Но как заставить ее говорить? Это запретная тема.
Адамберг при первом же сигнале схватил свой телефон и дал понять коллегам, что звонит судмедэксперт. Он включил громкую связь.
– Похоже, этот тип умеет убивать лишь одним-единственным способом. Траектория удара та же самая, с легким отклонением, нож идет вниз, с досылом, до самой рукоятки. Фальшивый левша, как и раньше.
– Доктор, вы осмотрели яйцо?
– Нет, должен признаться, не осмотрел.
– Вы можете изучить желток и сказать мне, оплодотворено ли оно?
– Дайте минутку. Да, – ответил он, возвращаясь к разговору. – Эмбрион есть.
– А укусы блох?
Все услышали, как доктор тяжко вздохнул.
– Целых пять, комиссар, у основания шеи. Все свежие.
– Вероятно, убийца просмотрел яйцо на свет, прежде чем его выбрать. Ему не нужно было яйцо без зародыша.
– Нет, это не работает, – признался Меркаде. – «Убийство», «женщина», «аборт», «подпольный» – в Бретани это ничего не дает.
– И последнее, что не дает мне покоя, – сказал Адамберг. – Почему мэр сказал: «Предупредите доктора», а не «Позовите доктора», как обычно говорят?
– Комиссар, он же умирал, – заметил Верден. – И вообще, «позовите» или «предупредите» – какая разница?
– И тем не менее, – продолжал Адамберг, – перед вторым, смертельным ударом ножа убийца что-то говорит своим жертвам. По крайней мере, случай Гаэля свидетельствует об этом. Значит, мэр, вероятно, знал, что умирает из-за истории с эмбрионом, и хотел защитить доктора. «Предупредите доктора». Лично для меня эти слова звучат так: «Предупредите доктора, что он в опасности». В общем, на ситуацию можно посмотреть и с этой стороны.
– На нее так смотришь ты, хотя оснований для этого маловато, – возразил Вейренк.
– Да, Луи. Главное, – заключил Адамберг, обходя стол, – никому ни слова про яйцо, особенно журналистам. Этот козырь мы прибережем для себя.
Беррон в очередной раз вспомнил предупреждение Маттьё: «Не старайся всегда все понять».
Был уже поздний час, когда полицейские поблагодарили Жоана и попрощались с ним.
– Не лучший день рождения, да? – задержавшись, сказал ему Маттьё.
– Ничего подобного, я с удовольствием наблюдал за тем, как работает полиция, – возразил Жоан. – Мне, конечно, очень жаль мэра, но я рад за Норбера. С мозгами у него все в порядке, у этого Адамберга, может, они не такие, как у всех, но они явно есть. Не знаю, кто кроме него додумался бы до того, что мэр говорил не о Шатобриане.
– А я на него набросился, наорал на него, как полный кретин, хотя был кругом неправ.
– Если бы я был на твоем месте…
– …ты бы извинился.
– Вроде того. Пересиль себя. Потому что, как ты уже заметил, извиняться непросто, и тех, кому хватает духу извиниться, не так-то много.
Лувьек погрузился в мрачную атмосферу скорби. Каждый повесил на окно или дверь что-нибудь черное: кусок ткани, шаль, шарф – кто что смог. Магазин бытовой техники по-прежнему был закрыт, и Адамберг позвонил в дверь Гвенаэль: лицо у нее было бледным, как ее платье цвета неотбеленного льна, вокруг глаз залегли широкие фиолетовые круги, волосы торчали в разные стороны.
– Можно мне войти? – спросил комиссар.
– Какой ужас случился с мэром, – тихо сказала она, открывая дверь.
– Может, вы сможете нам помочь.
– По крайней мере Норбера в этом не обвиняют?
– Ни в коем случае.
Гвенаэль явно питала слабость к Норберу, если тревожилась о нем, когда сама была чуть жива от горя.
– Мне хотелось бы поделиться с вами конфиденциальной информацией, – сообщил Адамберг. – Я могу быть уверен в том, что вы сохраните ее в секрете?
Гвенаэль с обиженным видом вздернула подбородок:
– Раз вы просите, то сохраню. Я никогда не выдаю тайны. Я вам не Серпантен.
– Я на вас полностью полагаюсь, Гвенаэль. У мэра в руке было раздавленное яйцо.
Молодая женщина не воскликнула: «Яйцо?», не удивилась, только нахмурилась.
– Это вам о чем-нибудь говорит?
– Да, о проблеме с абортом.
– Гвенаэль, вы соображаете куда быстрее моих подчиненных.
От этих слов у нее на лице появилась чуть заметная улыбка, на это Адамберг и рассчитывал. Она даже встала и пошла подогреть кофе. И поставила две чашки на стол.
– Спасибо, Гвенаэль, вы поняли и то, что я мало спал. Я с вами совершенно согласен: раздавленное яйцо указывает на историю с абортом.
