– Он этого заслуживает. – Жоан окинул взглядом знатока своды своих владений. – Туристы обычно покупают в полдень сэндвичи и едят прямо на улице. Они начинают разъезжаться в шесть – шесть тридцать. Так что днем здесь всегда ходят люди, и их немало. Для убийцы это слишком большой риск. К тому же его могут увидеть из окна. Если бы вы знали, сколько людей развлекаются тем, что часами торчат у окна, высунувшись наружу и сложив руки на подоконнике. Или сидя на стуле перед дверью и прислушиваясь к чужим разговорам. Нет-нет, – заявил он, снова тряхнув головой, – поверьте, самый благоприятный, если можно так выразиться, момент для убийства – это время ужина, когда магазины закрыты, а туристы уже отправились в свои отели. Здесь люди ужинают между половиной восьмого и девятью часами вечера. После этого улицы пустеют. Другой удобный момент наступает гораздо позже, когда убийцу защищает темнота.
– Все верно, – согласился Маттьё. – Нужно будет как можно скорее сообщить жителям об убийстве Катель Менез и об организации мер по защите. Тогда они будут проявлять усиленную бдительность, глазея в окна. Но для материала в завтрашней газете уже поздновато.
– А зачем вам газета? – поинтересовался Жоан. – Завтра утром вы погуляете там и сям и расскажете новость, и уже через час весь Лувьек будет в курсе дела.
Адамберг с озабоченным видом катал по столу пробку от бутылки.
– О чем ты задумался? – спросил Вейренк.
– Я думаю о том, правильно ли сказать: «согласно их заявлениям».
– Совершенно правильно. Но ты еще о чем-то думаешь.
– Да. О том, что завтра мне предстоит звонить помощнику министра. Министра, которому я не могу положить руку на голову, что бы ты ни говорил, Луи. Как не могу и пристально уставиться в его выпуклые глаза, протягивая к нему руку.
– Если вдуматься, – медленно проговорил Жоан, – то глаза у него и вправду довольно выпуклые.
– Верно, – подтвердил Адамберг, – только их выражение не такое, как у Корнеля.
– С каких пор у крупного рогатого скота есть выражение глаз? – осведомился Верден.
– С незапамятных времен. Оно едва заметное, умное, его не так легко уловить. Их движения тоже многое выражают. Как бы то ни было, завтра меня будут поливать, и вовсе не каплями слюны с теплого языка. Пять дней расследования, еще два трупа, и никто не взят под стражу.
– Как ты рассчитываешь выйти из положения? – спросил Вейренк. – А вдруг министр окажется не таким чутким, как Корнель?
– Дам ему выплеснуть свой гнев, потом буду говорить, не давая ему вставить ни слова, перескакивать с одного аргумента на другой и пресекать попытки меня перебить. Бегать зигзагами, по твоей методике. Заговорю его до одури. И получу шестьдесят человек. Это, как сказал Маттьё, немало и, скорее всего, нереально. При достаточной силе убеждения и доле везения завтра в конце дня в нашем распоряжении будет необходимый личный состав. И вечером мы начнем разбивать территорию на участки.
– У вас не получится, – сказал Верден. – Слишком большая и тяжелая задача. Эти типы наверху – тупые зануды. По большей части.
– У комиссара уже получалось охмурить конченых душнил, – заявила Ретанкур, соглашаясь с Вейренком, хотя и выражая это не столь изящно.
В среду утром Адамберг плеснул в лицо холодной водой, выпил залпом две чашки кофе, не отрывая взгляда от телефона, пропел гамму, чтобы прочистить горло, и позвонил. Помощник министра дал ему свой прямой номер, а поскольку дело показалось ему слишком важным, он не стал брать на себя ответственность и соединил комиссара с шефом. Ретанкур посоветовала Адамбергу сделать видеозвонок, чтобы подкрепить воздействие голоса выражением лица. Ретанкур в это верила, а он нет. Но послушался.
Сначала он подождал, пока отбушует обрушившаяся на него гроза. Пять дней на земле и два новых убийства – чем вы вообще там занимаетесь, в этом Лувьеке? Ждете у моря погоды?
Адамберг подстерег момент, когда министр сделает паузу, и тут же произнес первую фразу. Как только он заговорил, то уже не давал собеседнику ни секунды передышки и удерживал его внимание на протяжении тринадцати минут, не позволив вставить ни слова.
– Мне нравится тактика выкуривания крота из норы, – наконец произнес министр смягчившимся голосом. – Но вы понимаете, мне еще нужно получить согласие Генеральной дирекции национальной полиции.
– Вы его, конечно же, получите, – произнес Адамберг вкрадчивым, льстивым голосом, как будто этот весомый камень преткновения был всего лишь досадной помехой для такого человека, как министр.
– Десять вертолетов с шестью десятками человек, Адамберг. Вас уведомят о месте и времени приземления, отправите туда машины примерно к девятнадцати часам. Они будут обеспечены мобильными пунктами питания и местами размещения, а также всем необходимым оборудованием. Сможете задействовать людей уже сегодня вечером. Но предупреждаю вас, комиссар: это ваш последний шанс.
Адамберг отправил сообщение семерым коллегам:
