Хозяин переоборудовал галерею, соорудив длинный стол из нескольких обычных, так чтобы люди могли сидеть по обеим сторонам. Маттьё, усевшись посередине, приберег место справа от себя для Адамберга, чтобы полицейские поняли, что не слишком внушительного вида незнакомый комиссар на самом деле важный человек, хотя этого не понять ни с первого взгляда, ни даже со второго. Остальные шестеро расселись в разных местах, чтобы все в новом отряде познакомились между собой. Люди из разных отделений жандармерии подходили друг к другу поздороваться, а в это время Жоан и четверо его новых помощников проворно разносили колбаски и пюре со сливками и перцем и разливали вполне приличное вино. Жандармы, непривычные к такому вниманию, получали огромное удовольствие от трапезы.
Час спустя люди вышли из трактира, чтобы, как и положено, переварить еду. Адамберг заметил на стойке маленькую бутылку, наполненную зеленой жидкостью. Это было их снадобье, вроде того, которым торговала Серпантен. Жоан незаметно наполнил зеленой, пахнущей миндалем настойкой восемь маленьких стопок и велел Адамбергу с коллегами поскорее уезжать, потому что сон мог сморить их в любой момент. Они быстро добрались до своей резиденции в бывшем доме престарелых. Красно-белая лента уже опоясывала половину периметра и, бросаясь в глаза, портила вид городка. Вечером по улицам уже будут расхаживать сорок два человека в форме, и Лувьек станет похож на осажденную крепость, готовящуюся к сражению. К ним присоединятся оба комиссара, пятеро их коллег, и время от времени будет помогать Меркаде.
Жоанова настойка быстро подействовала, и восемь полицейских уснули, растянувшись на своих железных кроватях. Адамберг боялся, что проснется с тяжелой головой, но хозяин трактира сказал правду: пробудившись ото сна, комиссар бодро вскочил на ноги и растолкал Маттьё:
– Вставай, Маттьё, уже двадцать минут пятого. Еще немного, и они будут на подлете. Предупреди людей в Ренне.
– Уже.
Для посадки вертолетов действительно было выбрано большое поле – Гран-Пре-Карадек. Адамберг и Маттьё наблюдали, как вертолеты заходят на круг, потом медленно снижаются; они приземлились в семь часов пятнадцать минут. По мере того как люди высаживались из вертолетов и переходили в автомобили, присланные за ними из Ренна, комиссары здоровались с ними. Сбор назначили через двадцать минут в трактире Жоана, который со своими четырьмя помощниками лихорадочно накрывал столы и суетился у очага, разгребая угли для приготовления говяжьих ребер. Адамберг и Маттьё только успели кратко описать ситуацию, изложить суть работы на местах и отдать распоряжения на вечер, как в трактир с шумом ввалились сорок два местных полицейских.
– Вот и ваши коллеги, – сказал Маттьё. – Наше патрульное подразделение насчитывает сто десять человек. Пятьдесят местных будут контролировать сам городок, а вы – обеспечивать охрану периметра. Начинаем наблюдение в девятнадцать часов, заканчиваем в час ночи. Будьте бдительны, этот человек чрезвычайно скрытен и опасен.
Адамберг раздал патрульным подробный план Лувьека с закрепленными за ними улицами. Еще до обеда Маттьё обвел красным цветом пятьдесят секторов и надписал имена тех, кто за них отвечает. Трактир он отметил жирной зеленой точкой. Каждый полицейский нашел свое имя и определил зону наблюдения. Шестьдесят парижан по знаку своего командира по-военному отдали честь, вышли из трактира и направились в свою походную столовую, а пятьдесят местных полицейских сели за стол в большой галерее. Жоан велел подавать, и перед каждым поставили тарелку с половиной говяжьего ребра и гратеном из нарезанной брокколи с пряностями и рокфором. Все набросились на еду, и за столом разгорелась дискуссия о том, можно ли выпить глоток вина, с учетом того что до дежурства оставалось совсем немного времени. Большинство ссылалось на то, что даже правила дорожного движения разрешают выпить два стакана вина. Адамберг кивнул, позволил налить всем по стакану, и Жоан разлил вино. На ночной перекус каждому дали с собой по сэндвичу с изысканной начинкой и по куску домашнего пирога. Адамберг, совершенно не разбиравшийся в тонкостях кулинарии и дома ужинавший всегда примерно одинаково, не мог понять, как Жоану удается так быстро готовить потрясающе вкусную еду на пятьдесят человек, да еще каждый вечер. Не говоря уж о позднем ужине навынос, о котором он скромно умолчал.
