Без четверти семь Адамберг тепло пожал руку хозяину трактира и подал сигнал к отправлению. Все жители городка стояли на пороге своих домов или у окон, чтобы не пропустить необычное зрелище. Хотя их еще с утра обо всем предупредили, они были, каждый по-своему, потрясены видом скопления людей в синей форме, с широкой надписью на спине и с нашивками на рукавах: одни кляли на чем свет стоит эту орду полицейских, из-за которых теперь ни пройти ни проехать, другие радовались, почувствовав себя в безопасности, третьи воспринимали это нашествие как забавный спектакль. Спустя какое-то время многие жители, успокоенные присутствием полиции, вышли на улицу обсудить ситуацию, а заодно переварить ужин или выгулять собаку.
– Если убийца выползет из норы, ему куда труднее будет поразить свою мишень.
– Ты хочешь сказать, невозможно. Это же не стрелок, затаившийся на крыше. Этот рыщет по улицам. Он загнан в угол.
– Но полицейские не будут тут сидеть месяцами. Неделю, не больше.
– К чему было устраивать такую шумиху? Ясное дело, парень затаится, пока они отсюда не уберутся.
– У них, наверное, есть план. У полицейских.
– Все всегда говорят, что у полицейских есть план, а на самом деле его у них нет.
Загнан в угол, он загнан в угол. Прочно. Целый поток полицейских, такого он не предвидел. Ради него сюда привезли столько людей, и это, конечно, наполняло его ощущением своей значимости, своей огромной власти. И все же власть – это прекрасно, это замечательно, однако зачем она нужна, если ею невозможно воспользоваться? А время поджимало, он не мог ждать неведомо сколько. Ровно три дня. Придумать! Ему нужно что-то придумать, во что бы то ни стало. Он налил себе еще один стакан и опустил голову на сжатые кулаки. Черт возьми, хоть бы одна идея! Она пришла к нему только спустя полтора часа.
Прошли две ночи, но ничего не случилось. Полицейские проверили тех, кто работал за пределами Лувьека, нескольких ночных путешественников – тех, кто собирался выпить и поиграть в кости в кафе «Аркада» или направлялся поужинать к друзьям, а также хозяев с собаками – куда же без них. Все предъявляли документы, сообщали имена работодателей или друзей, их алиби проверялись. За людьми, выгуливающими собак, полицейские следили, сменяя друг друга на границе секторов, если маршрут оказывался длинным. Кто пойдет убивать с собакой на поводке? Тем не менее полицейские делали свою работу и выясняли имена. Скучные одинокие ночи, которые скрашивали только полночные бутерброды и куски пирога от Жоана: они были очень кстати. Потом рапорты двум комиссарам, которые бегло просматривали их, получив и первой и второй ночью сто восемь сообщений: «Чисто».
– Даже тошно, – с досадой сказал Маттьё.
– Нет. Как, по-твоему, ему решиться на убийство, если улицы кишат полицией?
– Нам всю жизнь его ждать, что ли?
– Ничего подобного. Я же тебе говорил: его ярость растет. Дадим ему время прийти в себя после потрясения и разработать новую тактику. Не сомневайся, он обязательно что-нибудь придумает. Не знаю что, да и откуда мне знать, но я в этом уверен.
В пятницу утром, сидя в своем кабинете, директор перечитывал только что пришедшее письмо с восковой печатью, такой смешной, что он сразу все вспомнил. Тот парень имел нелепую привычку запечатывать письма на старинный манер. Они с ним никогда не понимали друг друга. Зато с другими он нашел общий язык: они вместе много чего наворотили в годы юности, и их ни разу не поймали, они ни разу не оставили после себя следов. Поначалу они промышляли по мелочи, потом, возмужав, перешли к более крупным делам, за несколько лет получив неплохой куш. В конце концов безупречно слаженная команда провела несколько очень смелых и доходных операций, оставив за собой семь трупов. Часть этих денег он вложил в предприятие, которое к настоящему моменту существовало уже четырнадцать лет и обеспечило ему репутацию добропорядочного гражданина. Впрочем, это не мешало ему параллельно заниматься темными делами, весьма выгодными, хотя порой приводящими к чьей-нибудь гибели. Он был преступником по натуре и даже не помышлял о том, чтобы положить этому конец, но принимал меры предосторожности и свою фирму с красивым фасадом отделял непроницаемой переборкой от незаконных дел.
