– Мы подходим к концу, – объявил Адамберг. – Как только Робик получил письмо от нашего убийцы, он моментально все организовал. Он пошарил среди своих людей и выбрал самого подходящего исполнителя.
– А людей у него хватает, – заметил Шатобриан. – Десять человек только в этом районе.
Адамберг удивленно взглянул на него:
– Откуда вы знаете?
– Вы забываете, комиссар, – с улыбкой произнес Норбер, – что я состою в наилучших отношениях с комбурским призраком, а он может проникать повсюду, даже проходить сквозь стены. На самом деле, с тех пор как я вернулся, я не спускал глаз с этого типа.
– Но почему?
– Вы сегодня ужинать собираетесь? – строго спросил Жоан. – Уже почти половина девятого.
Все дружно закивали, и Жоан взялся за дело.
– Почему? – подхватил Норбер. – Робик и его друг Пьер превратили в кошмар жизнь своих одноклассников: жестокость, запугивания, вымогательство и так далее. Я имел несчастье каждый год попадать в один с ними класс, сначала в коллеже, потом в лицее в Ренне. Однажды мы узнали, что они попытались отобрать у нашей сторожихи ее скудные накопления: она была ужасно напугана и вся в слезах. Директор на неделю отстранил их от занятий, и угрозы возобновились. На сей раз они звучали иначе: если она не отдаст деньги, может попрощаться со своей собакой. Ласковой слюнявой собакой, которую мы решили защитить, собрав банду из восемнадцати мальчишек. Как-то утром Робик и Ле Гийю подстроили все так, чтобы их и еще несколько человек из их шайки выгнали из класса, и мы, как дураки, ничего не поняли. Зато когда вышли, до нас сразу дошло: наша старая слюнявая собака лежала посреди двора, страшно изувеченная, с раздробленными лапами, отрезанной головой, вспоротым брюхом и вывалившимися кишками. Жуткое зрелище.
Голос Норбера задрожал, и Жоан, слышавший из кухни его рассказ, подбежал и налил ему стакан вина.
– Верх жестокости: они заставили пожилую сторожиху на все это смотреть, – продолжал Шатобриан. – У нее было слабое сердце, и после этого она не прожила и трех месяцев. А мы оказались не способны этому помешать. Мы не просто были в шоке – многие плакали, некоторых тошнило, – нам было стыдно оттого, что мы, восемнадцать мальчишек, уже довольно взрослых, не сумели, черт бы нас побрал, помешать этой невообразимой бойне, происходившей на глазах старой женщины. Это стало для нас страшным ударом, невероятным унижением, которое подпитывалось ощущением – увы, верным, – что мы ни на что не годны, что мы бессильные ничтожества, почти преступники. В тот день я понял, что Робик не просто руководит шайкой мелких засранцев – извините за грубость, – как бывает во многих школах. Нет, я понял, комиссар, что Робик был и останется кровожадным злодеем, и поклялся себе, что когда-нибудь его уничтожу.
Некоторое время все молчали, а Жоан между тем накрыл на стол и подал закуску – пышный омлет с пряностями и грибами, собранными Норбером. Это блюдо вполне сошло бы за основное.
– Я не сидел сложа руки, комиссар, – снова заговорил Норбер, переведя дух. – Только пусть это останется между нами, – сказал он и окинул взглядом пока еще пустой зал. – Многие здесь удивляются, что я так часто разъезжаю на машине без видимой цели. В действительности я наблюдаю за ними за всеми, и как только Робик выходит из дому или из офиса, я следую за ним по пятам. Это не навязчивая идея, это цель, которой я намерен достичь. Таким образом, за четырнадцать лет я кое-что успел узнать: количество членов шайки, их имена или, скорее, прозвища, и их тайные убежища. Разумеется, не все. Места встреч Робик меняет постоянно. Они сильны и очень осторожны, так что можно сказать, что Робик, который в учебе был полным нулем, – это их мозг, он продумывает все, что касается разного рода злодейств и разбоя. Если он попадется на ограблении ювелирного салона или торговле наркотиками, это меня не устроит. Я хочу, чтобы его взяли за убийство, но не за совершенное как бы случайно во время разбойного нападения, а за преднамеренное.
– Но когда Робик встречается с кем-то из своих людей в каком-нибудь местном кафе, почему вы потом не следите за сообщником? – поинтересовался Беррон, доев внушительный кусок омлета. – Вы могли бы узнать, где он живет.
– Я в некотором роде ходячая особая примета. Он вызывает их на встречу обычно днем, когда светло, и как, по-вашему, я должен преследовать человека, с моим-то лицом? Меня сразу же заметят.
– Но Робик же вас до сих пор не узнал.
– Потому что он носит очки для дали, чтобы водить машину. Он носит очки с юных лет, когда стал брать «ситроен» своей матери. При таком зрении он не может ясно рассмотреть мое лицо, когда я еду за ним на машине.
– Как вам удалось все это время следить за Робиком и он, даже со своей близорукостью, не засек вашу машину? – спросил Верден.
– Я беру автомобиль в аренду. Каждый раз другой. Это самый надежный способ.
– И самый дорогой.
