Пьер Робик ненавидел праздники, всю эту ерунду, все это напускное веселье, когда гости словно соревнуются, кто кричит громче всех. Но его жена, неудовлетворенная вчерашней вечеринкой, решила организовать вторую подряд. Она устраивала эти сборища каждое воскресенье, чтобы выставить напоказ свои драгоценности – кулоны, браслеты, серьги, – их блеск притягивал взгляды и отвлекал от ее оплывшей фигуры и некрасивого лица. Робик женился на ней в Сете, в те времена, когда срочно подыскивал себе богатую невесту, поскольку нуждался в средствах для открытия игорного клуба. Он поставил условием брака совместное владение и распоряжение имуществом, чтобы как можно скорее пустить в оборот состояние жены. В те годы она и вправду была очень богатой, но вдобавок крайне самодовольной, бестактной и, честно говоря, глупой, к тому же высокомерной со слугами, с которыми Робик, наоборот, держался уважительно и хорошо им платил, обеспечивая их преданность.
Робик давно уже хотел он нее избавиться, она стала вздорной и опасной и начала много пить, а спиртное развязывало ей язык. Благодаря неуемному любопытству и частным сыщикам, которых она нанимала, за эти годы она узнала больше, чем надо. Нажимая на этот рычаг, она не допускала развода, чтобы сохранить их общее состояние. Он знал, что это плохо кончится. Сидя с гостями за ужином, она напивалась так, что он несколько раз уходил из-за стола. У него был козырь: она обожала верховую езду. Превосходно держалась в седле и каталась всегда без шлема. Робик обдумывал, как сделать так, чтобы она свалилась с лошади и разбилась насмерть. Дальний конец их владений примыкал к небольшой каменистой долине – идеальному месту для того, чтобы подстроить падение лошади и всадницы. Она превратилась в угрозу, больше медлить было нельзя.
Пока что он с удовольствием думал о том, как удачно отделался от доктора Жафре, хотя изначально этого не планировал. Врач явно подозревал его в том, что он искусно подделал завещание, после чего быстро убрал Джеймисона. Жиль отработал безупречно, и новое убийство ничего не даст полиции. Впрочем, если вдруг по какой-то неведомой причине они возьмут Жиля, он может назвать его имя. Робика это не особенно беспокоило, такое уже не раз случалось. Достаточно отрицать любые обвинения Жиля, и тогда у них будет только его слово – слово убийцы, – чтобы связать его с этим преступлением. Его люди плохо его знали, он никогда никого из них не приглашал к себе домой. В случае необходимости он назначал встречи в каком-нибудь бистро, где ни он, ни нужный ему человек раньше не бывали, или, наоборот, в переполненном людьми казино, или в зоопарке, или в очереди, где можно было незаметно, не обменявшись ни словом, передать деньги и инструкции. После встречи в бистро или на тайной квартире он всегда ждал, когда его сообщник уйдет, и только потом садился в машину, чтобы избежать слежки. Он назначил Жилю встречу на следующий день в Большом Аквариуме в Сен-Мало. В разгаре туристического сезона там будет не протолкнуться. Он сунет ему маленький портфель с деньгами: Жиль не любит, когда тянут с оплатой.
Между тем Робик чувствовал, что в его безупречно отлаженный механизм попала песчинка. Адамберг. Этот полицейский, невысокий, с туманным, словно невидящим взглядом и замедленными движениями, как будто равнодушный ко всему, кроме собственных вопросов, был похож на кого угодно, только не на полицейского, и он вызывал у Робика инстинктивную тревогу. Эти две ищейки, он и более прямолинейный комбурский комиссар, настойчиво намекали на расхождение между доходами с его предприятий и его состоянием. Он считал, что ловко выкрутился с письмом, разве что немного промахнулся, упомянув, что сжег его, и Адамберг сразу же в это вцепился. Что касается остального, то ему было неспокойно. Хотя оба комиссара признали, что финансовые вопросы их не касаются, Адамберг все же подобрался к нему слишком близко. Возможно, будет лучше ненадолго приостановить свою деятельность. Но они уже организовали операцию с инкассаторской машиной, все спланировали в деталях. А еще нужно было убить жену.
