– Грибы он собирает так же успешно, как людей из банды Робика, – произнес Адамберг, поднимаясь из-за стола.
– И выглядит это как сумасбродство, – добавил Маттьё.
– Разве кто-то мог не заметить, что, несмотря на отточенные, безукоризненные, спокойные манеры, Норбер сумасброд? – сказал Вейренк.
– Это очевидно, – подтвердил Адамберг. – Он сумасбродит.
– Жан-Батист, это очень редкий глагол, он почти не употребляется.
– Возьму его на вооружение и скажу по-другому: завтра утром поеду к дому Пуликена и осмотрюсь, потом буду лежать на камне и сумасбродить.
– Посмотрите на Жоана. Что это с ним? – вдруг спросила Ретанкур.
За разговором никто не заметил, что хозяин трактира с тарелками с обеих руках застыл у стола, неподвижный и бледный, как мраморная статуя, с сосредоточенным взглядом. Маттьё мигом вскочил на ноги:
– Не берите в голову, я сейчас все улажу. Беррон, открой дверь.
Не пытаясь привести в чувство окаменевшего великана, Маттьё стал медленно обходить вокруг стола, время от времени смыкая ладони в пустоте, и вскоре все поняли, что он пытается поймать большую медлительную ночную бабочку, буро-коричневую, с мохнатым тельцем: она неуклюже летала возле светильника, то и дело натыкаясь на него. Жоан следил за ней горячечным взором, кусая губу.
– Попалась, – объявил Маттьё, захлопнув ладони, словно створки раковины, и стараясь не повредить крылья бабочки.
Комиссар выпустил насекомое наружу и захлопнул дверь.
– Обычный шелкопряд, – сказал он, – ночной мотылек, такой же безобидный, как все его сородичи. Но Жоан при его росте метр девяносто безумно боится ночных бабочек, – сообщил он, понизив голос до шепота, – эти несчастные создания буквально обращают его в камень. Его навязчивая идея – это бражник мертвая голова, такой же безвредный, как его сородичи, впрочем, теперь он встречается все реже. Жоан видел его лишь раз, Норбер тогда спас его, прогнав насекомое. Все хорошо, Жоан, она улетела, – сообщил он, легонько тряхнув Жоана за плечо.
– Извините, – проговорил Жоан и грузно упал на стул. – Спасибо, Маттьё. Ну, всем пока, вам пора спать.
– Он сумасбродит, – сказала Ретанкур, как только все вышли на улицу. Она не понимала, как можно до такой степени бояться какого-то шелкопряда. – На него так действуют все ночные мотыльки?
– Однажды, Ретанкур, я попытаюсь рассказать вам обо всех уловках сумасбродства, – с улыбкой пообещал Адамберг. – Хотя это непростая задача.
– Он дома. Вот детальный план местности, – сказал Адамберг и стал наскоро что-то чертить на листке, в то время как Жоан подавал им обед, зная, что они торопятся.
Они взяли автомобили без опознавательных знаков и оставили в них бронежилеты и защитные шлемы, чтобы не смущать публику.
– Тебе понравился дольмен? – без тени иронии поинтересовался Жоан.
– Очень. Сегодня утром он был великолепен.
– Дольмены могут меняться? – спросил Ноэль.
– Конечно, лейтенант. У него, как и у всех нас, бывают плохие дни. Но сегодня утром у него было дивное настроение.
– Так приятно это слышать! – отозвался Ноэль.
– Смейтесь, смейтесь, лейтенант, – сказал Адамберг и улыбнулся. – Однако ему три тысячи лет, и он многое повидал. Это проступает сквозь камни.
– Кто бы сомневался, – ехидно заметил Ноэль и хотел продолжить, но смолк, ощутив на себе неодобрительный взгляд Ретанкур.
– Кстати, именно на моем дольмене я получил от дивизионного комиссара разрешение судьи на «задержание по подозрению в совершении преступления и обыск».
– Прекрасно, – сказал Маттьё. – Это нам…
– Значит, теперь он ваш? – перебил его Ноэль. – Этот дольмен?
– Совершенно верно, – ответил Адамберг твердым голосом, и лейтенант опустил глаза. – Но могу его одолжить, если найдутся желающие. А вы, Ноэль, прекратите свои провокационные выпады, без которых у вас не обходится ни одна напряженная ситуация. Мы все напряжены: прошло уже девять дней, и единственный результат нашей работы – пять убийств. Но сейчас, именно в этот момент, мы должны быть спокойными как никогда.
Ноэль, чья бурная, полная жестокости юность оставила свой отпечаток, кивнул, признавая его правоту.
– Что ты говорил, Маттьё? – повернулся к нему Адамберг.
– Что разрешение судьи существенно облегчает нашу задачу. «Задержание» – ни больше ни меньше.
– Но надо еще знать, как его провести, ведь этот будет, не задумываясь, в нас стрелять. Вот что я предлагаю, – сказал Адамберг, вытаскивая из кармана помятый листок с подробным планом жилища Пуликена по прозвищу Жиль. – Перед домом, напротив двери, цветет очень старая яблоня, я смогу укрыться за толстым стволом. Солнечной погоды не ожидается, освещение будет неярким. Чуть дальше влево и вглубь расположен бывший туалет, переделанный в сарай для инструментов. Там будет Маттьё. Справа гараж. Двое займут позицию у северного фасада: Верден и Вейренк. Позади дома навес. Туда пойдет Ноэль. На лугу, на небольшом расстоянии от строения, целая гора срезанных веток и сучьев, еще чуть дальше – навозная куча. На первой точке – Меркаде, на второй – Беррон.
– Там воняет, – фыркнул Беррон.
– Не так уж.
